-- Что же вы отвѣчали? напряженно спросила Молли.
-- Я совсѣмъ не отвѣчала, пока не получила еще письма, умоляющаго объ отвѣтѣ. Но на этотъ разъ мамй ужь возвратилась домой, а вмѣстѣ съ нею снова водворился обычный гнетъ постоянныхъ жалобъ и безденежья. Мери Дональдсонъ часто ко мнѣ писала, восхваляя мистера Престона такъ восторженно, какъ будто была подкуплена имъ. Я видѣла, что онъ былъ очень любимъ въ ихъ кружку, онъ мнѣ нравился, и я была ему благодарна. Итакъ, я написала ему и дала требуемое слово, съ тѣмъ что выйду за него, когда мнѣ минетъ двадцать лѣтъ, не прежде, и чтобы все это до тѣхъ поръ оставалось тайною. Затѣмъ я старалась забыть, что занимала у него деньги, но, странно, лишь только я почувствовала себя связанною съ нимъ, онъ мнѣ сталъ противенъ. Мнѣ была невыносима его пылкая манера обращаться со мною, когда онъ заставалъ меня наединѣ, и кажется, что мама начала о чемъ-то догадываться. Я не въ состояніи описать, какъ это все было; я, по правдѣ, и сама въ то время хорошенько не понимала, и теперь не помню, какъ оно случилось. Но я знаю, что леди Коксгевенъ прислала мама сколько-то денегъ "на мое воспитаніе", какъ она выражалась; мама все это время была особенно не въ духѣ, и мы совсѣмъ съ нею не ладили. При такихъ условіяхъ, я, разумѣется, не рѣшилась говорить ей объ этихъ ненавистныхъ двадцати фунтахъ, а только старалась убѣдить себя, что если выйду замужъ за мистера Престона, то мнѣ никогда не нужно будетъ отдавать ихъ. Конечно, это былъ очень гадкій разсчетъ, но, Молли, я страшно наказана за него -- я теперь ненавижу этого человѣка.
-- Но, за что же? Съ чего онъ началъ дѣлаться вамъ противнымъ? Вы все это время какъ будто весьма терпѣливо сносили свое положеніе.
-- Не знаю; это чувство возникло и начало усиливаться во мнѣ еще прежде, чѣмъ я отправилась въ Булонь, въ этотъ пансіонъ. Онъ мнѣ давалъ чувствовать, какъ будто я въ его власти, и слишкомъ частыми напоминаніями о моей помолвкѣ съ нимъ такъ надоѣлъ мнѣ, что я стала невольно придираться къ его словамъ и пріемамъ. Къ тому же, онъ какъ-то дерзко обращался съ мамѣ. Конечно, вы при этомъ думаете въ душѣ, что я и сама-то не очень почтительная дочь. Можетъ быть, и такъ; но я не выносила его скрытныхъ насмѣшекъ надъ нею, а главное, мнѣ былъ ненавистенъ способъ, которымъ онъ изъявлялъ мнѣ то, что называлъ своею любовью ко мнѣ. Наконецъ, когда я пробыла съ полгода у мадамъ Лефебръ, пріѣхала новая воспитанница, англичанка, какая-то его родственница, знавшая весьма немного обо мнѣ. Она... только, Молли, вы должны забыть какъ можно скорѣе то, что я вамъ сейчасъ скажу: она то и дѣло толковала о своемъ кузенѣ Робертѣ -- онъ очевидно былъ главнымъ лицомъ въ семействѣ: и о томъ, какъ онъ хорошъ собою, и какъ въ него влюбляются всѣ дамы, въ томъ числѣ одна аристократка...
-- Ужь не леди ли Гарріета? съ негодованіемъ перебила ее Молли.
-- Не знаю, отвѣчала Цинція усталымъ голосомъ: -- меня въ то время это не интересовало, а теперь и подавно:-- еще говорила она объ одной... хорошенькой вдовушкѣ, дѣлавшей будто бы отчаянныя усилія, чтобы влюбить его въ себя. Онъ, какъ оказывалось, часто съ родными поднималъ на смѣхъ ея маленькія вниманія къ нему, тогда какъ она воображала, что онъ ихъ и не замѣчаетъ. Господи, и за этого-то человѣка я обѣщалась выдти замужъ, и была у него въ долгу, и писала къ нему любовныя письма! Ну, вотъ теперь вы все понимаете, Молли.
-- Нѣтъ, еще не совсѣмъ. Что вы сдѣлали, когда узнали, какъ онъ говорилъ о вашей матери?
-- Одно только и оставалось, что я и сдѣлала: написала ему, что ненавижу его, и никогда, ни за что не выйду за него замужъ, а заплачу ему занятыя деньги съ процентами, лишь только буду имѣть къ тому возможность.
-- Ну, и что же?
-- А вотъ что: мадамъ Лефебръ принесла мнѣ мое письмо назадъ, правда, нераспечатанное, и объявила мнѣ, что она не позволяетъ своимъ воспитанницамъ посылать письма къ мужчинамъ иначе, какъ лично удостовѣрившись въ ихъ содержаніи.