-- Мнѣ такъ жаль! Я сдѣлала все, что могла, да насъ подъ конецъ прервали: мистеръ Шишпенксъ подъѣхалъ.
-- Несносный старикъ! А какъ вы думаете, уговорили ли бы вы его отдать письма, еслибы имѣли больше времени?
-- Не знаю. Ужасно досадно, что тутъ какъ разъ подоспѣлъ мистеръ Шишпенксъ. Мнѣ непріятно было, что онъ меня засталъ стоящею съ мистеромъ Престономъ.
-- Э, полноте, ничего ему по этому случаю не придетъ въ голову. Но что же онъ говорилъ, то-есть мистеръ Престонъ?
-- Онъ казался вполнѣ убѣжденнымъ, что вы съ нимъ связаны окончательно, и что эти письма составляютъ единственное въ томъ доказательство. Мнѣ кажется, онъ васъ по своему любитъ.
-- По своему! презрительно повторила Цинція.
-- Чѣмъ болѣе я объ этомъ думаю, тѣмъ болѣе убѣждаюсь, что лучше всего было бы просить папа переговорить съ нимъ. Я хотя ему и объявила, что все разскажу леди Гарріетѣ и устрою такъ, что лордъ Комноръ потребуетъ отъ него эти письма, но все-таки это будетъ рисковано.
-- Ужасно, мрачно подтвердила Цинція: -- онъ и такъ знаетъ, что это одна угроза!
-- Но я исполню ее сію же минуту, если ни хотите: я сказала ему не въ видѣ угрозы, а потому, что дѣйствительно думала такъ сдѣлать; только, конечно, папа лучше всего устроилъ бы это дѣло, и ужь безъ всякой огласки!
-- Послушайте, Молли, вы связаны обѣщаніемъ, и не можете сказать мистеру Гибсону, не нарушивъ торжественно даннаго слова. Повторяю вамъ: я уйду изъ Голлингфорда, и никогда не возвращусь, если отецъ вашъ узнаетъ объ этой исторіи -- вотъ что!