Цппція встала и съ нервной суетливостью начала складывать платокъ Молли.
-- О, Цинція, Роджеръ! только могла проговорить Молли.
-- Да, я знаю: вамъ нѣтъ надобности напоминать мнѣ о немъ. Но я не намѣрена жить въ одномъ домѣ ни съ кѣмъ, кто бы сталъ постоянно ворочать въ головѣ своей все дурное, слышанное обо мнѣ -- мои недостатки, пожалуй, и ошибки, даже проступки, которые во всякомъ случаѣ, таковы, что они гораздо хуже на видъ, чѣмъ въ дѣйствительности. Я была такъ счастлива, когда переѣхала сюда: вы меня всѣ любили, восхищались мною, были обо мнѣ хорошаго мнѣнія, а теперь... хоть бы вы, Молли: мнѣ ужь и теперь замѣтна перемѣна въ васъ. Мысли ваши написаны на вашемъ лицѣ. Я ихъ ясно читала во всѣ эти два дня. Вы все время думаете: "Какъ, однако, Цинція меня обманывала! Все это время у нея шла тайная переписка, и она на половину помолвлена съ двумя женихами". Въ васъ это чувство говоритъ сильнѣе, нежели даже жалость къ бѣдной дѣвушкѣ, которой всегда приходилось самой о себѣ заботиться, не имѣя никого, кто бы ей помогъ и посовѣтовалъ.
Молли промолчала. Въ словахъ Цинціи было много правды, но они въ то же время были и крайне несправедливы. Во всѣ эти безконечныя двое сутокъ Молли была преисполнена любви къ Цинціи, и тяготилась за нея ея положеніемъ болѣе, нежели сама Цинція. Кромѣ того, Цинція не могла не вспомнить -- но эта мысль явилась только вслѣдъ за первою -- какъ много Молли перестрадала вовремя свиданія своего съ мистеромъ Престономъ. Все это окончательно превышало ея силы, и крупныя слезы, постепенно наполнявшія глаза ея, покатились но ея щекамъ.
-- Ахъ, какая я гадкая! вскричала она, бросаясь къ Молли цаловать ее: -- я сама вижу, сама знаю, что оно такъ и есть, что я это заслуживаю, да васъ же еще и упрекаю!
-- Да вы меня и не упрекали, сказала Молли, стараясь улыбнуться: -- я, дѣйствительно, думала кое-что изъ того, что вы сейчасъ сказали. Но я люблю васъ, Цинція, отъ всей души. Я сама бы такъ же поступила на вашемъ мѣстѣ.
-- Нѣтъ, никогда: вы какъ-то на такія вещи неспособны, натура у васъ не та.
V.
Еще признаніе.
Весь остальной день Молли была грустна и не совсѣмъ здорова. Необходимость скрывать что нибудь была для нея такимъ необыкновеннымъ, почти небывалымъ обстоятельствомъ, которое тяжело сказывалось на ней нравственно и физически.