IX.
Молли Гибсонъ находитъ защитницу.
Леди Комноръ на столько оправилась отъ своего припадка и послѣдовавшей за нимъ операціи, что нашли возможнымъ перевести ее въ Тоуэрсъ для перемѣны воздуха. Ее сопровождало все семейство и окружало почетомъ и заботливостью, приличными больной, занимавшей столь высокое положеніе въ свѣтѣ. Комноры на этотъ разъ намѣревались продлить свое пребываніе въ Тоуэрсѣ на гораздо большій періодъ времени, чѣмъ въ теченіе многихъ лѣтъ, проведенныхъ ими въ странствованіяхъ и въ погонѣ за здоровьемъ. Пріятно было, наконецъ, возвратиться въ старинный фамильный замокъ и вкусить тамъ отдыхъ, котораго такъ давно было лишено знатное семейство. Всѣ члены его, каждый по своему, испытывали на себѣ это отрадное ощущеніе; но больше всѣхъ наслаждался лордъ Комноръ. Его болтливыя наклонности и любовь къ мелкимъ подробностмъ жизни находили мало пищи въ большомъ лондонскомъ свѣтѣ, и особенно во время его пребыванія на континентѣ, такъ-какъ онъ затруднялся говорить и плохо понималъ пофранцузски. Кромѣ того, онъ, въ качествѣ богатаго землевладѣльца, любилъ знать, что дѣлается въ его помѣстьи, и какъ живутъ его арендаторы. Его занимали извѣстія о рожденіяхъ, бракахъ и смертяхъ, происходившихъ въ его владѣніяхъ, и онъ могъ похвалиться чисто царской памятью на лица. Однимъ словомъ, если перу случалось когда нибудь походить на старую бабу, то этотъ перъ былъ лордъ Комноръ. Но онъ отличался большимъ добродушіемъ и разъѣзжалъ на своей старой кобылѣ всегда съ карманами, полными полупенсами для дѣтей и маленькими сверточками табаку для стариковъ. Онъ любилъ вечеромъ поболтать за чашкой чаю въ комнатѣ своей жены, при чемъ разсказывалъ все, что видѣлъ и слышалъ въ теченіе дня. Леди Комноръ находилась именно въ томъ періодѣ выздоравливанія, когда подобнаго рода разговоръ особенно былъ ей пріятенъ. Но она впродолженіе всей своей жизни такъ строго преслѣдовала сплетни, что и теперь, не безъ удовольствія выслушивая ихъ, все-таки считала своей обязанностью порицать ихъ. Вскорѣ для всего семейства сдѣлалось привычкой, по возвращеніи съ прогулокъ и поѣздокъ по окрестностямъ, являться къ ней въ комнату, когда она послѣ своего ранняго обѣда пила чай, и тамъ, сидя у пылающаго камина, передавать ей мѣстныя новости, какія каждому привелось слышать въ теченіе утра. По окончаніи разсказовъ (но никакъ не прежде) всѣмъ приходилось, въ свою очередь, выслушивать отъ ея сіятельства коротенькую проповѣдь на хорошо извѣстные тексты, каковы: о томъ, какой мелочностью отзываются разговоры о дѣлахъ постороннихъ людей, о вѣроятной ложности собираемыхъ о нихъ свѣдѣній и о томъ, какъ дурно повторять ихъ.
Въ одинъ ноябрскій вечеръ все семейство, по обыкновенію, собралось въ комнатѣ леди Комноръ. Сама она, одѣтая въ бѣлый пеньюаръ и окутанная въ богатую индійскую шаль, лежала на софѣ близь огня. Леди Гарріета сидѣла около самаго камина и маленькими щипцами подбирала уголья, слагая ихъ по срединѣ очага въ одну пылающую массу, которая распространяла въ комнатѣ пріятный запахъ. Леди Коксгевенъ вязала сѣтку для прикрыванія плодовъ -- занятіе, негребовавшее ни особеннаго вниманія, ни слишкомъ яркаго освѣщенія. На заднемъ планѣ служанка леди Комноръ разливала чай при слабомъ свѣтѣ одной восковой свѣчи. Глаза леди Комноръ были еще очень слабы и имъ нравился мягкій полумракъ, въ которомъ она покоилась. Высокія, обнаженныя деревья но ту сторону окна важно кивали верхушками и подъ дуновеніемъ внезапно поднявшагося вѣтра, повременамъ, стучали вѣтвями о стекла.
Леди Комноръ имѣла обыкновеніе обрывать тѣхъ людей, къ которымъ была наиболѣе расположена. Мужъ ея постоянно подвергался ея нападкамъ; но это не мѣшало ей въ настоящій вечеръ, когда онъ болѣе обыкновеннаго запоздалъ, ожидать его съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ. Она упорно отказывалась отъ чаю; но всѣ знали, что аппетитъ ея пропалъ единственно по той причинѣ, что не было графа, который всегда подавалъ ей чашку. При этомъ она ежедневно должна была напоминать ему, что любитъ сначала положить въ чай сахаръ, и потомъ уже подбавить въ него сливокъ, а онъ съ необыкновеннымъ постоянствомъ забывалъ ея привычку и ежедневно впадалъ въ одну и ту же ошибку. Наконецъ, онъ явился.
-- Прошу прощенія, миледи... Я опоздалъ... Какъ, вы еще не пили чаю? воскликнулъ онъ и засуетился, спѣша скорѣй поднести женѣ ея чашку.
-- Вѣдь вы знаете, что я никогда не наливаю сливокъ, не подсластивъ прежде чай, сказала она, дѣлая особенное удареніе на словѣ: "никогда".
-- Ахъ, да! Какой я, право, глупецъ! Пора бы ужь, кажется, было запомнить мнѣ это! Но видите ли, я встрѣтился съ Шипшенксомъ, и онъ всему виной.
-- Даже тому, что вы подаете сливки прежде сахару? спросила его жена.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Ха, ха, ха! Вамъ, кажется, сегодня лучше, моя милая. Но, какъ я уже замѣтилъ, Шипшенксъ такой говорунъ, отъ него такъ трудно бываетъ отдѣлаться, что поневолѣ опоздаешь, когда съ нимъ встрѣтишься. Я не думалъ, что уже такъ поздно.