-- Всѣ эти толки не замедлятъ прекратиться, продолжала Молли.-- А когда онъ, по возвращеніи, отъ васъ самихъ узнаетъ правду?
-- Отъ меня самой онъ никогда ничего не узнаетъ, поспѣшно перебила Цинція.-- Я его не довольно сильно люблю для того, чтобъ добровольно подвергнуть себя стыду просить у него прощенія и возстановленія меня въ добромъ мнѣніи. Признаніе въ проступкахъ, хотя оно никогда не бываетъ пріятно, однако, я допускаю, иногда можетъ приносить облегченіе; но это только къ отношеніи нѣкоторыхъ лицъ. Даже мольбы о прощеніи въ иныхъ случаяхъ не заключаютъ въ себѣ ничего унизительнаго; все это возможно, но не для меня. Я знаю только одно, и будучи въ томъ убѣждена, никогда не измѣню своего рѣшенія... Она вдругъ замолчала.
-- Что же дальше? спросила мать послѣ пяти, шести минутъ безплоднаго ожиданія.
-- Я ни за какія блага въ мірѣ не соглашусь оправдываться передъ Роджеромъ Гамлеемъ. Онъ составилъ себѣ высокое мнѣніе о моей особѣ, и какъ я не считаю это съ его стороны безразсуднымъ, однако ни чуть не желаю упасть въ его глазахъ. Я скорѣе предпочту никогда больше съ нимъ не видѣться. Да наконецъ, если говорить всю правду, то я и не особенно люблю его. Я не слѣпа къ его достоинствамъ, искренно цѣню и уважаю его, но замужъ за него не пойду. Богъ знаетъ, когда до него дойдетъ мое письмо, но я, тѣмъ не менѣе, облегчила свою душу, написавъ ему это. Стараго сквайра я тоже уже увѣдомила. Возможность снова чувствовать себя свободной доставляетъ мнѣ невыразимое счастіе. Я такъ устала отъ постоянныхъ усилій держаться на извѣстной степени нравственной высоты... Объяснить ему мое поведеніе!-- съ негодованіемъ воскликнула она въ заключеніе, вспомнивъ слова мистера Гибсона. Но это не помѣшало ей, когда тотъ вернулся и засталъ ихъ въ концѣ обѣда, попросить у него свиданія наединѣ. Удалясь съ нимъ въ пріемную, она передала ему все, что нѣсколько недѣль тому назадъ разсказывала Молли. Затѣмъ она прибавила:
-- А теперь, мистеръ Гибсонъ, обращаюсь къ вамъ попрежнему, какъ къ другу, и прошу васъ, доставьте мнѣ возможность переселиться куда нибудь въ другое мѣсто, гдѣ меня не тревожили бы сплетни и толки, на которые намекаетъ мама. Я полагаю, не годится придавать такъ много значенія хорошему о насъ мнѣнію людей; но это составляетъ часть моего характера и я не могу измѣниться. Вы, Молли, всѣ въ городѣ... нѣтъ, нѣтъ, такое положеніе для меня невыносимо! Я должна уѣхать отсюда, и для этого намѣрена искать мѣста гувернантки.
-- Но, милая Цинція, съ возвращеніемъ Роджера у васъ будетъ защитникъ.
-- Развѣ мам а вамъ не сказала, что у меня все кончено съ Роджеромъ? Я ему сегодня утромъ написала отказъ и отправила также письмо къ его отцу. Сквайру не далѣе, какъ завтра, все будетъ извѣстно. Да, я написала Роджеру, и когда до него дойдетъ мое письмо, я надѣюсь быть уже далеко отсюда -- гдѣ нибудь въ Россіи.
-- Пустяки! Помолвка, подобная вашей, не можетъ быть разорвана иначе, какъ по взаимному согласію. Вы вашими письмами доставите много горя другимъ, а себѣ все-таки не пріобрѣтете свободы. Да черезъ мѣсяцъ времени вы и сами перестанете желать этого. Когда вы успокоитесь и будете въ состояніи разсуждать, вы не мало утѣшенія найдете въ мысли, что у васъ есть другъ и покровитель, подобный Роджеру. Вы сдѣлали одинъ ложный шагъ и потомъ продолжали впадать изъ одной ошибки въ другую, но не ожидаете же вы отъ вашего мужа, чтобъ онъ считалъ васъ безгрѣшной?
-- Ожидаю и желаю этого, возразила Цинція: -- во всякомъ случаѣ, женихъ мой долженъ считать меня совершенной. Я не люблю Роджера даже на столько, на сколько способно любить существо столь легкомысленное, какъ я, и потому, вѣроятно, мнѣ невыносима мысль сознаться передъ нимъ въ канолъ либо проступкѣ. Я не намѣрена стоять передъ намъ, какъ ребёнокъ, котораго бранятъ, наставляютъ, и въ заключеніе прощаютъ.
-- Но вы теперь стоите точно въ такомъ положеніи передо мной, Цинція!