-- Да! Но я васъ люблю больше, чѣмъ Роджера. Я не разъ говорила это Молли, и вотъ почему еще желаю разстаться съ вами. Я но вашимъ глазамъ узнавала бы всякій разъ, когда вы вспоминали бы о моихъ проступкахъ. У меня удивительно развитъ инстинктъ, съ помощью котораго я безошибочно угадываю, что думаютъ обо мнѣ другіе. Я не въ состояніи примириться съ мыслью, что Роджеръ, сначала измѣрявшій мои достоинства совершенно неподходящей ко мнѣ мѣркою, теперь вдругъ сочтетъ нужнымъ даровать мнѣ великодушное прощеніе.
-- Въ такомъ случаѣ, вамъ дѣйствительно лучше съ нимъ разстаться, задумчиво произнесъ мистеръ Гибсонъ: -- бѣдный Роджеръ! Но это для его же пользы, и онъ, конечно, съуыѣетъ справиться съ своимъ горемъ. У него нѣжное сердце, но въ то же время и твердый характеръ.
На мгновеніе своенравное воображеніе Цинціи возбудило въ ней страстное, почти непреодолимое желаніе получить обратно то, отъ чего она сама за минуту передъ тѣмъ добровольно отказывалась. Любовь Роджера внезапно показалась ей неоцѣненнымъ благомъ, и она съ горечью сознавала, что любовь эта отнынѣ не можетъ болѣе принадлежать ей во всей гармонической полнотѣ и нераздѣльности самаго теплаго чувства съ безграничнымъ довѣріемъ и уваженіемъ. Она сама сдѣлала въ ней пробѣлъ, за который теперь отвергала ее. Но часто, впослѣдствіи, когда уже было слишкомъ поздно возвращаться назадъ, она впадала въ глубокое раздумье и старалась проникнуть тайну того, что было бы, еслибъ она поступила иначе?
-- Во всякомъ случаѣ, подождите до завтра, прежде чѣмъ принять какое нибудь окончательное рѣшеніе, медленно проговорилъ мистеръ Гибсонъ: -- ваша первоначальная ошибка произошла чисто отъ легкомыслія, свойственнаго вашему возрасту; но она поставила васъ на ложную дорогу и вовлекла въ обманъ...
-- Пожалуйста, не трудитесь опредѣлять различные оттѣнки черноты моихъ поступковъ, съ горечью возразила Цинція: -- я не на столько слѣпа къ самой себѣ, чтобъ не быть въ состояніи лучше другихъ найдти названіе своей винѣ. Что же касается до окончательнаго рѣшенія, то я уже приняла его, повинуясь первому побужденію. Роджеръ, конечно, не скоро получитъ мое письмо, но когда нибудь да узнаетъ же его содержаніе. Стараго сквайра я тоже предупредила; но тотъ, безъ сомнѣнія, не станетъ объ этомъ печалиться. О, сэръ! Будь я иначе воспитана, изъ меня, можетъ быть, и не вышло бы такое испорченное, холодное созданье... Нѣтъ, не надо: прошу васъ, не утѣшайте меня и не приводите мнѣ въ оправданіе никакихъ разсужденій, отъ которыхъ пахнетъ великодушнымъ желаніемъ меня успокоить. Не утѣшенія мнѣ нужны, а восторгъ, поклоненіе и безусловное довѣріе. О, эти злые, злые языки! Какъ хватило у нихъ духу клеветать на Молли и оскорблять ее! Теперь я понимаю, что жизнь подъ часъ можетъ казаться тяжелымъ бременемъ!
Утомленная физически столько же, сколько и нравственно, она въ изнеможеніи опустила голову на руки. Мистеръ Гибсонъ, полагая, что дальнѣйшій разговоръ его съ нею только еще болѣе возбудитъ ея нервы, тихонько вышелъ изъ комнаты и позвалъ Молли, печально притаившуюся гдѣ-то въ уголку: -- пойди къ Цинціи! шепнулъ онъ ей мимоходомъ, и она немедленно ему повиновалась. Молли быстрыми, но осторожными шагами подошла къ опечаленной дѣвушкѣ, нѣжно обняла ее и положила ея голову къ себѣ на плечо, съ безграничной лаской матери, которая утѣшаетъ и успокоиваетъ своего ребёнка.
-- Дорогая моя, какъ я горячо, сильно люблю васъ! И она цаловала ей глаза и гладила волосы. Цинція долго пассивно принимала, ея ласки, потомъ быстро вскочила съ мѣста, какъ-бы пораженная внезапной мыслью и воскликнула:
-- Молли! Роджеръ непремѣнно на васъ женится -- вспомните мое слово! Вы оба одинаково добры...
Но Молли рѣзкимъ движеніемъ руки оттолкнула ее отъ себя:
-- Молчите! съ сдержаннымъ негодованіемъ, едва владѣя собой, произнесла она, между тѣмъ, какъ по лицу ея разлился стыдливый румянецъ: -- сегодня утромъ вашъ мужъ, а вечеромъ мой! За кого вы его принимаете?