Она слышала, какъ мистрисъ Гибсонъ начала какое-то возраженіе, но не остановилась, чтобъ отвѣчать ей. На дворѣ ей пришлось дожидаться, и она съ удивленіемъ спрашивала себя, какъ у посланнаго хватаетъ духу ѣсть мясо и пить пиво, которое ему вынесли слуги. Приходъ ея прервалъ оживленный разговоръ, какой они вели между собой; однако, до слуха ея успѣли долетѣть слѣдующія отрывочныя фразы... "его нашли въ кустарникахъ... Сквайръ никому изъ насъ не позволилъ до него дотронуться, но самъ взялъ его на руки, какъ крошечнаго ребёнка... Онъ неоднократно останавливался на дорогѣ, а разъ даже принужденъ былъ опустить его на землю, но все-таки не выпускалъ его изъ рукъ. Мы думали, они никогда не встанутъ, то-есть онъ вмѣстѣ съ тѣломъ".
-- Тѣло!
Пока Молли не услышала этого слова, она какъ-то не вполнѣ отдавала себѣ отчетъ въ извѣстіи о смерти Осборна. Они быстро ѣхали подъ сѣнью высокихъ деревъ и всякій разъ, какъ замедляли ѣзду, съ цѣлью дать перевести духъ лошадямъ, въ ушахъ Молли снова и снова раздавалось страшное слово и она мысленно твердила его, стараясь проникнуться ужасной истиной, на которую оно наводило ее. Но когда они очутились въ виду безмолвной массы строенія, облитаго кроткимъ сіяніемъ луны, у Молли захватило духъ и на мгновеніе ей показалось, что у нея никогда не хватитъ смѣлости переступить за порогъ этого жилища. Изъ одного только окна выходилъ желтоватый свѣтъ, который, ложась на зелень широкой полосой, слегка нарушалъ однообразіе серебристаго отблеска луны. Провожатый Молли указалъ ей на это окно и произнесъ первыя слова, которыми они обмѣнялись по выѣздѣ ихъ изъ Голлингфорда.
-- Это бывшая дѣтская. Они снесли его туда. Сквайръ совсѣмъ обезсилѣлъ и не могъ подняться на лѣстницу, они и положили его въ ближайшую комнату. Я увѣренъ, что сквайръ тамъ вмѣстѣ съ старикомъ Робиномъ. За нимъ послали, какъ за человѣкомъ знающимъ, который, пока не пріѣдетъ докторъ, все-таки хоть что-нибудь да можетъ сказать.
Молли соскочила на землю прежде, чѣмъ ея спутникъ успѣлъ ей помочь. Приподнявъ амазонку, она тотчасъ направилась къ дому, избѣгая думать о томъ, какое зрѣлище тамъ ожидало ее. Быстро прошла она по знакомой тропинкѣ, взбѣжала на лѣстницу, миновала нѣсколько комнатъ и съ сильно бьющимся сердцемъ остановилась у затворенныхъ дверей одной изъ нихъ. Тамъ все было тихо: не слышалось ни малѣйшаго звука, ни шороха. Она осторожно отворила дверь. Сквайръ сидѣлъ около постели, крѣпко сжавъ между пальцами уже безжизненную руку сына. Онъ не шевельнулся, даже не моргнулъ при входѣ въ комнату Молли. Ужасная истина уже была ему извѣстна, и онъ зналъ, что никакой докторъ, никакія человѣческія усилія не возвратятъ жизнь дорогому существу. Молли тихо, осторожно, сдерживая дыханіе, подошла къ нему. Она не произнесла ни слова, чувствуя, что тамъ, гдѣ не оставалось болѣе надежды, безполезно было говорить о докторѣ и о причинахъ, замедлившихъ его прибытіе. Съ минуту простояла она около удрученнаго горемъ старика, потомъ опустилась на полъ и сѣла у его ногъ. Присутствіе ея могло служить ему нѣкоторымъ утѣшеніемъ; по даже самая нѣжная рѣчь, она сознавала, была бы тутъ неумѣстной. Долго сидѣли они такъ въ молчаніи и неподвижно: онъ на стулѣ, она на полу, а около нихъ лежало распростертое на постели и покрытое простыней безжизненное тѣло молодого человѣка. Она думала, что нѣсколько отвлекала отца отъ созерцанія спокойнаго лица, болѣе чѣмъ на половину, но не вполнѣ скрытаго отъ взоровъ. Никогда время не казалось ей такимъ длиннымъ, тишина такой безмолвной, какъ въ тѣ минуты, что она здѣсь провела. Крайнее напряженіе нервовъ придало необыкновенную чуткость ея слуху, и она черезъ нѣсколько времени услышала звукъ медленно приближающихся шаговъ. Она знала, что то не были шаги ея отца и оставила ихъ безъ вниманія. Но вотъ они раздаются все ближе и ближе, замолкли около самой двери, въ которую кто-то слегка постучался. Массивная, но въ безсиліи осунувшаяся, мрачная фигура старика возлѣ нея слегка вздрогнула. Молли встала и подошла къ двери: на порогѣ стоялъ сѣдой дворецкій Робинзонъ и держалъ въ рукахъ чашку съ бульономъ.
-- Господь да благословитъ васъ, мисъ! сказалъ онъ.-- Заставьте его проглотить нѣсколько капель этого: онъ со вчерашняго завтрака ничего не ѣлъ, а теперь ужь второй часъ утра.
Молли взяла чашку и возвратилась на свое мѣсто. Она не находила приличнаго выраженія, съ которымъ могла бы предложить человѣку, до такой степени убитому горемъ, столь простое удовлетвореніе одной изъ самыхъ обыденныхъ житейскихъ потребностей. Не говоря ни слова, она поднесла ему ко рту ложку бульону, и онъ инстинктивно, какъ больное дитя, повинующееся приказанію сидѣлки, не сопротивляясь, проглотилъ его. Но черезъ минуту у него вырвался изъ груди отчаянный крикъ; онъ рѣзкимъ движеніемъ чуть не выбилъ чашку изъ рукъ Молли, и, указывая на кровать, раздирающимъ душу голосомъ произнесъ:
-- Онъ болѣе никогда не будетъ ѣсть -- никогда!
И, бросившись на тѣло, онъ такъ горько зарыдалъ, что Молли опасалась, что онъ не вынесетъ своего горя и тоже умретъ. Тщетно старалась она остановить его слезы и рыданія: онъ ничего не видѣлъ и не слышалъ, и присутствіе ея въ этой комнатѣ, казалось, имѣло для него не болѣе смысла, чѣмъ присутствіе луны, безстрастно смотрѣвшей на нихъ сквозь раскрытое окно. Прежде, чѣмъ они оба успѣли опомниться, мистеръ Гибсонъ стлалъ между шгаи.
-- Пойди внизъ, Молли, сказалъ онъ повелительно, но въ то же время нѣжно гладя ее по головѣ.-- Пойди въ столовую.