-- У него было разстройство въ сердцѣ. Ты не поймешь, если я вдамся въ подробности. Уже съ нѣкоторыхъ поръ я начиналъ за него бояться; но дома тебѣ незачѣмъ объ этомъ говорить. Я видѣлъ его на прошлой недѣли въ четвергъ, и нашелъ его гораздо сильнѣе и лучше, чѣмъ за нѣсколько времени передъ тѣмъ. Я и доктору Никольсу такъ сказалъ; но въ этого рода болѣзняхъ никогда нельзя ни за что поручиться.
-- Вы видѣли его на прошлой недѣли въ четвергъ? Но вы даже и не упоминали объ этомъ! воскликнула Молли.
-- Нѣтъ. Я никогда не говорю дома о моихъ больныхъ. Къ тому же, я хотѣлъ, чтобъ онъ смотрѣлъ на меня, какъ на друга, а не какъ на доктора. Безпокойство насчетъ его здоровья только ускорило бы катастрофу.
-- Такъ онъ и не зналъ, что боленъ -- то-есть не подозрѣвалъ, что находится въ опасности?
-- Конечно, нѣтъ. Это заставило бы его только постоянно думать о своей болѣзни, наблюдать за ея малѣйшими симптомами, и тѣмъ самымъ только ускорило бы его конецъ.
-- О, папа! съ упрекомъ произнесла Молли.
-- Теперь не время пускаться въ разсужденія, продолжалъ мистеръ Гибсонъ.-- А пока ты не услышишь всего, что можно сказать за и противъ этого дѣла, ты не можешь быть въ немъ и судьей. Въ настоящую минуту все наше вниманіе слѣдуетъ обратить на болѣе близкія обязанности. Ты остатокъ ночи проведешь здѣсь?
-- Да.
-- Обѣщайся мнѣ, что ты раздѣнешься и ляжешь въ постель, какъ обыкновенно. Хотя тебѣ и кажется это невѣроятнымъ, но ты непремѣнно заснешь. Въ твои лѣта всегда такъ бываетъ.
-- Папа, мнѣ надо вамъ что-то сказать. Мнѣ извѣстна одна тайна Осборна, которую я дала ему слово никому не открывать. Но въ послѣдній разъ, когда я его видѣла, онъ, кажется, опасался того, что случилось теперь.