-- Какъ вы думаете, могу я съ вами поѣхать и вамъ помочь? Вчера еще это было бы совершенно въ порядкѣ вещей и какъ нельзя болѣе кстати. Вы говорите, онъ не распечатывалъ моего письма, слѣдовательно, ничего не знаетъ о перемѣнѣ, происшедшей въ нашихъ отношеніяхъ. Къ тому же я всегда любила бѣднаго Осборна, конечно, по своему и на сколько способна любить.
-- Не знаю, что вамъ на это сказать. Мнѣ кажется, я не имѣю права рѣшать здѣсь за васъ, отвѣчала Молли, не вполнѣ понимая причины, побудившія Цинцію сдѣлать ей это предложеніе. Въ сущности и сама Цинція не давала себѣ отчета въ своихъ словахъ, а произносила ихъ только подъ впечатлѣніемъ минуты.-- Папа могъ бы вамъ дать хорошій совѣтъ; но, мнѣ кажется, лучше будетъ, если вы останетесь дома. Впрочемъ, вы не обязаны сообразоваться съ моимъ мнѣніемъ. Я вамъ говорю только, какъ поступила бы на вашемъ мѣстѣ.
-- Я хотѣла ѣхать ради васъ, Молли, гораздо болѣе чѣмъ ради кого бы то ни было другого.
-- Въ такомъ случаѣ, не надо. Я сегодня устала отъ безсонной ночи, но къ завтрему совсѣмъ оправлюсь. Мнѣ не хотѣлось бы, чтобъ вы только ради меня переступили за порогъ этого дома въ такую торжественную минуту.
-- Очень хорошо! сказала Цинція, на половину довольная тѣмъ, что ея предложеніе не было принято.-- Это было бы очень неловко, думала она впослѣдствіи.
Итакъ, Молли поѣхала въ Гамлей одна. Во всю дорогу она не переставала думать о томъ, въ какомъ положеніи застанетъ сквайра, какія открытія сдѣлалъ онъ въ бумагахъ Осборна, и какъ рѣшился онъ дѣйствовать въ отношеніи къ его женѣ и ребёнку.
XIII.
Нежданные посѣтители.
Робинзонъ открылъ Молли дверь почти прежде, чѣмъ экипажъ успѣлъ подъѣхать къ подъѣзду. Онъ объявилъ ей, что сквайръ съ нетерпѣніемъ оятдаетъ ея возвращенія и не разъ уже посылалъ его въ верхній этажъ замка посмотрѣть, не ѣдетъ ли она. Молли вошла въ гостиную. Сквайръ стоялъ посреди комнаты. Ему хотѣлось броситься къ ней на встрѣчу, но его удерживало чувство приличія, непозволявшее теперь, когда домъ былъ погруженъ въ трауръ, двигаться и дѣйствовать съ обычной непринужденностью и быстротой. Руки его дрожали отъ волненія и онъ съ трудомъ удерживалъ въ нихъ какую-то бумагу. На ближайшемъ столѣ было разбросано пять или шесть распечатанныхъ писемъ.
-- Все это правда, началъ онъ: -- она его жена, онъ ея мужъ... то-есть былъ ея мужемъ, такъ слѣдуетъ теперь говорить. Бѣдный, бѣдный мальчикъ! Это не дешево ему обошлось! Многое далъ бы я, чтобъ не считать себя тутъ ни въ чемъ виноватымъ! Прочтите эту бумагу, моя милая. Это свидѣтельство его брака: онъ вполнѣ законенъ и былъ совершонъ по всѣмъ гражданскимъ и церковнымъ правиламъ. Вотъ ихъ имена: Осборнъ Ганлей и Марія-Эме Шереръ, названіе церкви и подписи свидѣтелей. О, Господи! О, Господи. И онъ со стономъ опустился на стулъ. Молли сѣла около него и прочла свидѣтельство, что, впрочемъ, для нея было совершенно излишне, такъ-какъ она ни минуты не сомнѣвалась въ законности брака. Окончивъ чтеніе, она не выпускала изъ рукъ свидѣтельства, ожидая, чтобъ сквайръ снова заговорилъ связно и спокойно. Бѣдный старикъ прерывающимся отъ слезъ голосомъ произносилъ отрывочныя фразы: -- Да, да, вотъ послѣдствія вспыльчивости и дурного нрава... Она одна умѣла укрощать меня, со смертью ея все пошло дурно и, наконецъ, вотъ къ чему привело. Онъ боялся меня... да, боялся, это сущая правда. Страхъ заставилъ его скрываться отъ меня, а печаль и заботы убили его, что бы тамъ ни толковали о болѣзни сердца. О, мой сынъ, мой сынъ! Теперь мнѣ все извѣстно, все понятно, но уже слишкомъ поздно! И закрывъ лицо руками, сквайръ съ тоской вертѣлся на стулѣ. Не въ силахъ долѣе выносить подобное зрѣлище, Молли сказала: