-- Его ужь нѣтъ! Мужъ мой, мужъ мой! воскликнула она и опустилась на полъ. Ребёнокъ выскользнулъ у нея изъ рукъ и чуть не упалъ, но дѣдъ его кинулся къ нему на помощь и схватилъ его на лету.
-- Maman, maman! кричалъ малютка, барахтаясь и протягивая ручонки къ тому мѣсту, гдѣ лежала его мать. И съ такой силой отпихивался онъ отъ сквайра, что тотъ принужденъ былъ опустить его на полъ. Мальчикъ тотчасъ же подползъ къ Эме, которая безъ чувствъ покоилась головой на плечѣ Молли. Робинзонъ побѣжалъ за водой, за виномъ и за служанками.
-- Бѣдняжка, бѣдняжка! проговорилъ сквайръ, склоняясь надъ ней съ глазами, полными слезъ.-- Какъ она молода, Молли, и какъ нѣжно, повидимому, его любитъ!
-- Еще бы! воскликнула Молли, снимая съ нея шляпу и поношенныя, но тщательно заштопанныя перчатки. Пышные, черные волосы разсыпались по плечамъ и обнажились маленькія смуглыя ручки, единственное украшеніе которыхъ составляло обручальное кольцо. Ребёнокъ охватилъ ея пальцы своими ручонками и, прижимаясь къ ней, не переставалъ жалобно кричать: "Maman, maman!" На мгновеніе губы ея задрожали, она шевельнула рукой: къ ней на половину возвратилось сознаніе. Она не открывала глазъ, но изъ-подъ рѣсницъ выкатились двѣ крупныя слезы. Молли нѣжнѣе прижала ее къ сердцу. Они попробовали дать ей вина, но она отъ него отказалась, подали воды, и она выпила нѣсколько глотковъ; затѣмъ едва слышно произнесла:
-- Уведите меня куда нибудь въ темное мѣсто и оставьте одну.
Молли съ помощью служанокъ подняла ее и перенесла въ лучшую спальню въ домѣ, гдѣ тщательно завѣсила окна. Эме оставалась неподвижной въ ихъ рукахъ, и только, когда Молли уходила, едва слышно проговорила:
-- Хлѣба и молока моему сыну. Когда же они принесли ей самой пищи, она молча отвернулась къ стѣнѣ и не сдавалась ни на какія убѣжденія. Ребёнокъ, между тѣмъ, оставался съ Робинзономъ и съ сквайромъ. По какой-то непонятной, но счастливой случайности, онъ почувствовалъ отвращеніе къ красному лицу и грубому голосу Робинзона, и оказывалъ явное предпочтеніе своему дѣду. Возвратясь въ гостиную, Молли застала сквайра съ ребёнкомъ на рукахъ. Онъ кормилъ внука, а на лицѣ его лежалъ оттѣнокъ спокойствія, котораго она уже давно на немъ не видѣла. Ребёнокъ повременамъ оставлялъ пищу и, обращаясь къ Робинзону, словомъ или жестомъ выражалъ свое нерасположеніе къ нему. Старый слуга забавлялся этимъ, а сквайръ былъ въ восторгѣ отъ оказываемаго ему предпочтенія.
-- Она лежитъ очень спокойно, но ничего не говоритъ и отказывается ѣсть, сказала Молли; но сквайръ былъ такъ занятъ, что обратилъ мало вниманія на ея слова.
-- Дикъ Гайвардъ изъ гостиницы Гамлейскій гербъ, сказывалъ, что она пріѣхала въ дилижансѣ, который отходитъ изъ Лондона въ пять часовъ утра. Пассажиры видѣли, какъ она всю дорогу украдкой проплакала и ни разу не выходила, чтобъ поѣсть, а только кормила ребёнка.
-- Она вѣрно очень устала, пусть теперь отдохнетъ, сказалъ сквайръ.-- А малютка, кажется, собирается заснуть у меня на рукахъ. Господь съ нимъ!