Молли тихонько вышла изъ гостиной и отправила въ Голлингфордъ верхового съ запиской къ отцу. Бѣдная иностранка привлекла ее къ себѣ, но она не знала, какъ лучше съ ней обращаться и какими попеченіями окружить ее.
Она время отъ времени проникала въ ея комнату и съ умиленіемъ смотрѣла на бѣдную вдову, которая была почти однихъ лѣтъ съ ней и теперь лежала безъ движенія, пораженная глубокимъ горемъ. Молли всячески старалась дать ей почувствовать свое участіе и симпатію. Сквайръ былъ поглощонъ ребенкомъ; но Молли всю свою нѣжность обратила на мать, хотя и не могла не любоваться цвѣтущимъ мальчикомъ, здоровый и опрятный видъ котораго явно свидѣтельствовалъ о той заботливости, какой онъ былъ окруженъ съ самаго дня своего рожденія. Вдругъ сквайръ сказалъ:
-- Она не похожа на француженку, Молли?
-- Не знаю; я не имѣю никакого понятія о француженкахъ. Многіе находятъ, что Цинція похожа на француженку.
-- Въ ней ничто не напоминаетъ служанку. А что касается до Цинціи, то мы лучше не будемъ о ней говорить. Нечего сказать, хорошо поступила она съ Роджеромъ! Я уже начиналъ мечтать, какъ составлю ихъ счастіе, и какъ немедленно устрою ихъ свадьбу, а тутъ вдругъ пришло отъ нея письмо! Мнѣ она никогда не нравилась, но Роджеръ любилъ ее. Теперь же все кончено, и мы лучше оставимъ ее въ покоѣ. Вы правы, говоря, что въ ней больше французскаго, чѣмъ англійскаго. А эта бѣдняжка имѣетъ видъ настоящей леди. Надѣюсь, что у ней есть друзья, которые позаботятся о ней. Я почему-то воображалъ себѣ, что она должна быть старше моего бѣднаго сына, а между тѣмъ, ей едва-ли есть двадцать лѣтъ.
-- Она милое, кроткое созданіе, отвѣчала Молли.-- Я боюсь, что это убило ее. Она лежитъ неподвижно, точно безъ чувствъ. И Молли сама съ трудомъ удерживалась отъ слезъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! возразилъ сквайръ.-- Сердце человѣческое много можетъ вынести. Желалъ бы я, чтобъ оно легче разбивалось и избавляло насъ отъ необходимости жить изо дня въ день, безъ радости и свѣта. Но мы сдѣлаемъ для нея все, что можно, и не отпустимъ ее отсюда, пока она совсѣмъ не оправится.
Молли съ безпокойствомъ думала о рѣшимости сквайра отправить мать и оставить у себя ребёнка. Можетъ быть, онъ и имѣлъ на это законное право, но согласится ли молодая женщина разстаться съ сыномъ? Молли надѣялась, что отецъ ея разрѣшитъ эту трудную задачу. Она считала его такимъ опытнымъ и разсудительнымъ!
Февральскій вечеръ подходилъ къ концу. Ребёнокъ заснулъ на рукахъ у сквайра, который, наконецъ, уставъ его держать, опустилъ его на софу -- на ту самую желтую, широкую софу, гдѣ такъ часто въ былое время сиживала мистрисъ Гамлей. Со смерти ея, диванъ этотъ никѣмъ не употреблялся и стоялъ въ углу гостиной. Но вотъ на немъ снова покоилось живое существо въ образѣ миленькаго ребёнка, походившаго на херувима на картинахъ итальянскихъ мастеровъ. Сквайръ, укладывая впука, вспомнилъ о женѣ, и сказалъ Молли:
-- Какъ бы она радовалась, смотря на него! Но мысли Молли были неразлучно съ молодой вдовой, наверху. Вдругъ, однако, спустя довольно много времени -- она услышала въ корридорѣ быстрые, твердые шаги, возвѣщавшіе прибытіе ея отца. И дѣйствительно, черезъ минуту, онъ входилъ въ комнату, освѣщенную прихотливымъ свѣтомъ пламени горѣвшихъ въ каминѣ угольевъ.