Мистеръ Гибсонъ возвратился, шагая черезъ двѣ ступеньки и неся на рукахъ на половину проснувшагося ребёнка. Онъ не пожалѣлъ разбудить его и не постарался унять его крика, когда тотъ въ испугѣ началъ плакать -- но все время не спускалъ глазъ съ постели, гдѣ лежала молодая женщина. Услышавъ плачъ малютки, она вся вздрогнула, а когда мальчикъ, положенный около нея, сталъ къ ней прижиматься и ласкаться, Эме обернулась, взяла его на руки и начала укачивать и утѣшать, но дѣлала это совершенно машинально, скорѣе по привычкѣ, чѣмъ по сознанію.
Но мистеръ Гибсонъ скорѣе поспѣшилъ воспользоваться и этимъ слабымъ признакомъ въ ней оживленія и заговорилъ пофранцузски. Его навело на это безпрестанно повторяемое ребёнкомъ слово: "maman". Родной языкъ, конечно, скорѣе долженъ былъ прояснить ея отуманенное состояніе: то былъ языкъ, на которомъ она привыкла слышать приказанія и выражать свою покорность.
Сначала мистеръ Гибсонъ съ трудомъ произносилъ французскія слова, но мало по малу рѣчь его потекла свободнѣе и быстрѣе. Эме давала ему прежде односложные, а потомъ болѣе длинные отвѣты. Онъ время отъ времени заставлялъ ея проглатывать нѣсколько капель вина. Молли съ живымъ интересомъ слѣдила за его движеніями и была поражена нѣжностью и мягкостью, звучавшими въ его голосѣ и проглядывавшими въ каждомъ его дѣйствіи.
Когда для бѣдной женщины было сдѣлано все, что требовало ея состояніе, они снова всѣ сошли внизъ.
Мистеръ Гибсонъ сказалъ, что поспѣшность, съ какой она совершила свое путешествіе, безпокойство, усталость, безсонная ночь и день, проведенный безъ пищи, плохо приготовили ее къ окончательному удару, за послѣдствія котораго докторъ серьёзно опасался. Она давала ему странные отвѣты на его вопросы, говорила какъ въ бреду и дѣлала страшныя усилія, чтобъ прійдти въ себя и припомнить все, что съ ней случилось. Мистеръ Гибсонъ ожидалъ опасной и продолжительной болѣзни и въ этотъ вечеръ сильно запоздалъ въ замкѣ, подавая совѣты и дѣлая предписанія Молли. Единственное утѣшеніе, какое можно было извлечь изъ положенія молодой женщины, заключалось въ томъ, что она весь слѣдующій день -- день похоронъ -- безъ сомнѣнія проведетъ въ совершенномъ отсутствіи сознанія. Сквайръ, утомленный всѣми этими событіями и волненіями, снова впалъ въ какое-то тупое отчаяніе, не хотѣлъ ложиться спать, и даже отказывался заботиться о ребёнкѣ, которому еще за три часа тому назадъ оказывалъ такое явное расположеніе. Мистеръ Гибсонъ приказалъ одной служанкѣ остаться на ночь въ комнатѣ мистрисъ Осборнъ Гамлей, далъ ей необходимыя наставленія, а отъ Молли требовалъ, чтобъ она непремѣнно легла въ постель. Молли возражала и настаивала не покидать больную, но онъ ей сказалъ:
-- Послушайся меня, Молли, прошу тебя. Посмотри, какъ намъ всѣмъ было бы легче, еслибъ бѣдный, дорогой сквайръ не капризничалъ, а подчинялся моимъ распоряженіямъ. Своимъ безразсуднымъ сопротивленіемъ онъ прибавляетъ только новое безпокойство ко всѣмъ нашимъ хлопотамъ и тревогамъ -- но чего не простишь человѣку, который обезумѣлъ отъ горя? Ты же находишься въ совершенно иныхъ условіяхъ и тебя ожидаетъ впереди еще много заботъ и трудовъ. Побереги свои силы, пойди и лягъ, какъ я говорю. Желалъ бы я свои собственныя обязанности всегда такъ же ясно видѣть, какъ теперь вижу твои. Не слѣдовало мнѣ отпускать Роджера въ его далекое странствіе: онъ также, вѣроятно, пожалѣетъ, что уѣхалъ, бѣдный малый! Говорилъ ли я тебѣ, что Цинція снова сгоряча собирается къ своему дядѣ Киркпатрику? Я подозрѣваю, что эта поѣздка въ Лондонъ замѣнитъ путешествіе въ Россію, гдѣ она намѣревалась взять мѣсто гувернантки.
-- Пап а, она серьёзно хотѣла туда ѣхать?
-- Да, да; въ ту минуту, когда впервые заговорила объ этомъ. Конечно, она сама была увѣрена въ своей искренности. Ей прежде всего хочется выбраться изъ ея настоящаго мѣстопребыванія. Посѣщеніе дяди Киркпатрика приведетъ къ тому же результату, съ тою только разницею, что представляетъ гораздо болѣе удовольствія, чѣмъ путешествіе въ Нижній-Новгородъ и пребываніе тамъ въ ледяномъ дворцѣ.
Онъ, такомъ образомъ, далъ мыслямъ Молли именно такой оборотъ, какой хотѣлъ. Ей невольно припомнился мистеръ Гендерсонъ, его предложеніе и частые толки о немъ мистрисъ Гибсонъ. Она вдругъ пожелала... но сама не успѣла уяснить себѣ, чего именно, какъ уже крѣпко заснула.
Затѣмъ послѣдовалъ длинный рядъ дней, проведенныхъ въ постоянныхъ заботахъ и однообразныхъ хлопотахъ о благосостояніи больной. Казалось, никто и не думалъ о возможности отъѣзда Молли изъ замка, пока длилось опасное положеніе, въ какое впала мистрисъ Осборнъ Гамлей. Отецъ ея, правда, не допускалъ ее до непосредственнаго ухода за больной, для которой онъ, съ согласія сквайра, пригласилъ двухъ опытныхъ сидѣлокъ изъ больницы; но на Молли лежала обязанность присмотра какъ за ними, такъ и за точнымъ выполненіемъ докторскихъ предписаній. Маленькій мальчикъ не особенно нуждался въ ея попеченіяхъ, такъ-какъ сквайръ, ревнуя на исключительную любовь ребёнка, почти никого къ нему не допускалъ. Но бѣдный старикъ нуждался въ слушательницѣ, которой могъ бы постоянно повѣрять свои сожалѣнія объ умершемъ сынѣ и съ которой могъ бы толковать о прелестяхъ и качествахъ, какія то и дѣло открывалъ въ своемъ внукѣ. Затѣмъ его сильно тревожила продолжительная болѣзнь Эме, и его часто приходилось поэтому ободрять и утѣшать. При обыкновенномъ, спокойномъ положеніи вещей, Молли не производила на окружающихъ того обаятельнаго дѣйствія, какое, повидимому, составляло неотъемлемое достояніе Цинціи; но за то она была неоцѣнима тамъ, гдѣ требовалось искреннее участіе и неутомимая бдительность. Въ настоящемъ случаѣ ее сильно тревожило то, что сквайръ все продолжалъ смотрѣть на Эме, какъ на помѣху, какъ на лицо, совершенно лишнее въ его домѣ. Это дѣлалось у него вполнѣ безсознательно, и упрекни его кто-нибудь въ этомъ, онъ съ негодованіемъ отвергъ бы обвиненіе и сталъ бы горячо защищаться. Тѣмъ не менѣе, предубѣжденіе его противъ Эме еще не улеглось въ немъ, и онъ то и дѣло толковалъ о терпѣніи, въ которомъ никто, кромѣ его, не чувствовалъ недостатка. Когда Эме начала поправляться, онъ не разъ говорилъ, что ее не надо отпускать изъ Гамлея, пока силы не возвратятся къ ней окончательно, а между тѣмъ, никому и въ голову не приходила мысль о возможности разлучить мать съ сыномъ. Разъ или два Молли спрашивала отца: не можетъ ли она поговорить съ сквайромъ и постараться доказать ему, какъ было бы жестоко отослать изъ замка молодую женщину и лишить ее ребёнка, къ которому она, повидимому, питала страстную любовь. Но мистеръ Гибсонъ на это только отвѣчалъ: