-- Подожди: все, можетъ-быть, само собой устроится; если же обстоятельства и голосъ крови окажутся безсильными, тогда настанетъ наша очередь, и мы будемъ вправѣ замолвить наше слово.
Счастье для Молли, что она пользовалась всеобщимъ расположеніемъ слугъ въ замкѣ, такъ-какъ ей не разъ приходилось употреблять надъ ними свою власть. Впрочемъ, она дѣлала это исключительно въ тѣхъ случаяхъ, тогда отъ ея твердости и распорядительности зависѣло благосостояніе другихъ; тамъ же, гдѣ дѣло шло о ней самой, она оставалась совершенно пассивной. Еслибъ сквайръ зналъ, какъ многихъ удобствъ она была лишена, и какъ кротко переносила недостатокъ за собой ухода, онъ просто пришелъ бы въ ярость. Но Молли и не думала о собственныхъ лишеніяхъ, и все свое вниманіе устремляла на то, чтобъ другимъ было хорошо, и чтобъ съ точностью выполнялись предписанія ея отца. Видя ея всегдашнюю готовность быть полезной и никогда не слыша отъ нея жалобъ, мистеръ Гибсонъ, можетъ быть, недостаточно берегъ ее. И вотъ въ одинъ прекрасный день, когда болѣзнь мистрисъ Осборнъ Гамлей уже "повернула къ лучшему", какъ говорили сидѣлки, и она лежала слабая, но въ полномъ сознаніи и безъ малѣйшаго признака лихорадки, когда въ воздухѣ появилась весенняя мягкость, деревья покрылись ночками, а въ ихъ вѣтвяхъ зачирикали и засвистали птицы, мистеръ Гибсонъ внезапно примѣтилъ въ Молли какую-то перемѣну. На его быстрые разспросы молодая дѣвушка отвѣчала, что чувствуетъ себя крайне утомленной, что голова у нея сильно болитъ, а мысли какъ-то странно путаются, и она съ трудомъ только можетъ превозмочь оцѣпенѣніе, которое все сильнѣе и сильнѣе ею овладѣваетъ.
-- Довольно, вдругъ прервалъ ее мистеръ Гибсонъ, и въ глубинѣ души его шевельнулось нѣчто въ родѣ горькаго упрека самому себя.-- Лагъ здѣсь на диванъ, спиной къ свѣту. Я черезъ минуту опять прійду сюда. И онъ отправился отыскивать сквайра, котораго не безъ труда, наконецъ, нашелъ въ полѣ, гдѣ онъ стоялъ со своимъ внукомъ и смотрѣлъ, какъ женщины пололи гряды. Мальчикъ висѣлъ у него на рукѣ, что не мѣшало ему время отъ времени, переваливаясь на толстенькихъ ножкахъ, забѣгать впередъ и заглядывать въ самые грязные уголки между грядъ.
-- А, Гибсонъ, какъ поживаете? Что наша больная? Лучше? Желалъ бы я вытащить ее въ садъ: сегодня такая чудная погода! Свѣжій воздухъ скорѣе всего укрѣнилъ бы ее. Я, бывало, то и дѣло уговаривалъ Осборна побольше гулять, и даже нерѣдко надоѣдалъ ему этимъ. Но, право, по моему никакое лекарство не можетъ сравниться съ движеніемъ на открытомъ воздухѣ. Впрочемъ, она иностранка, и для нея нашъ англійскій воздухъ, пожалуй, и не будетъ имѣть такого цѣлебнаго свойства, какъ для насъ. Врядъ-ли она вполнѣ оправится прежде, чѣмъ возвратится на родину.
-- Не знаю. Я начинаю думать, что мы и здѣсь ее вполнѣ вылечимъ, а ей нигдѣ не будетъ такъ хорошо, какъ здѣсь. Но теперь не въ ней дѣло. Могу я велѣть заложить экипажъ для моей Молли?
Въ голосѣ мистера Гибсона точно порвалось что-то, когда онъ произносилъ послѣднія слова.
-- Конечно, отвѣчалъ сквайръ, опуская на землю малютку, котораго за минуту передъ тѣмъ взялъ на руки. Но теперь онъ все свое вниманіе обратилъ на мистера Гибсона.-- Что съ вами? воскликнулъ онъ, хватая его за руку.-- Что случилось? Да говорите же скорѣй, а не стойте тутъ гримасничая и пугая меня!
-- Ничего, поспѣшно отвѣчалъ мистеръ Гибсонъ: -- только я хочу имѣть ее при себѣ дома подъ моимъ неусыпнымъ надзоромъ -- и онъ пошелъ обратно къ дому.
Сквайръ послѣдовалъ за нимъ и старался не отставать отъ него. Ему хотѣлось говорить, но сердце его было переполнено и онъ не находилъ словъ.
-- Гибсонъ, вырвалось у него, наконецъ:-- вы знаете, я люблю Молли, какъ дочь. Я боюсь; что всѣ мы безсовѣстно пользовались ею и слишкомъ мало о ней заботились. Скажите, что ей угрожаетъ?