Цинція завтракала, а мистрисъ Гибсонъ не переставала ее разспрашивать:
-- А что твоя тётка, оправилась ли она отъ своей простуды? А Еленъ теперь совсѣмъ здорова? Маргарита все по прежнему хороша собой? Мальчики, я полагаю, находятся въ Гарроу? А что подѣлываетъ мой любимецъ, мистеръ Гендерсонъ?
Несмотря на всѣ усилія сдѣлать послѣдній вопросъ непринужденнымъ голосомъ, въ тонѣ ея послышалась совершенно невольная поспѣшность. Цинція не вдругъ отвѣчала. Она очень спокойно налила себѣ стаканъ воды, и потомъ сказала:
-- Тётушка совсѣмъ оправилась отъ своей простуды; Еленъ здорова, а Маргарита попрежнему хороша. Мальчики находятся въ Гарроу, а мистеръ Гендерсонъ, я полагаю, пребываетъ въ вожделѣнномъ здравіи, такъ-какъ сегодня приглашенъ обѣдать У дяди.
-- Осторожнѣе, Цинція. Смотри, какъ ты рѣжешь пирогъ! рѣзко воскликнула мистрисъ Гибсонъ, въ сущности разсерженная совсѣмъ не этимъ дѣйствіемъ Цинціи, которое послужило только предлогомъ къ изъявленію овладѣвшаго ею неудовольствія.-- Не понимаю, какъ это ты рѣшилась такъ внезапно отъ нихъ уѣхать! Я увѣрена, что твой дядя и тётка обидѣлись и никогда болѣе не пригласятъ тебя къ себѣ.
-- Напротивъ, рѣшено, что я возвращусь къ нимъ, лишь только буду въ состояніи оставить Молли.
-- Лишь только будешь въ состояніи оставить Молли! Ну, ужь это сущій вздоръ, моя милая, изъ котораго однако можно вывести весьма нелестное заключеніе для меня. А я-то старалась, выбивалась изъ силъ, ухаживала за ней цѣлые дни и даже, можно сказать, ночи, потому что просыпалась всякій разъ, какъ мистеръ Гибсонъ вставалъ, чтобъ давать ей лекарства.
-- Такъ она была очень больна? спросила Цинція.
-- Да, въ одномъ отношеніи. Болѣзнь ея скорѣе была скучная и тяжелая, чѣмъ интересная. Ей не угрожала немедленная опасность, но она день изо дня лежала все въ одномъ и томъ же положеніи.
-- О, какъ мнѣ жаль, что я этого не знала раньше! со вздохомъ произнесла Цинція.-- Какъ вы думаете, могу я къ ней теперь пойдти?