-- Да, только я ее сначала приготовлю. Впрочемъ, ты найдешь ее гораздо въ лучшемъ состояніи, чѣмъ она была. А, вотъ и мистеръ Гибсонъ. Онъ вошелъ въ столовую, услыша въ ней голоса. Цинціи показалось, что онъ очень постарѣлъ.
-- Вы здѣсь! воскликнулъ онъ, подходя и протягивая ей руку.-- Какими судьбами, какъ вы пріѣхали?
-- Въ дилижансѣ. Я ничего не знала о болѣзни Молли, а то возвратилась бы гораздо раньше.
И глаза ея наполнились слезами, Мистеръ Гибсонъ былъ видимо тронутъ. Онъ еще разъ пожалъ ей руку и прошепталъ:
-- Вы добрая дѣвушка, Цинція.
-- Она получила отъ леди Гарріеты преувеличенный разсказъ о болѣзни Молли и тотчасъ отправилась въ путь, сказала мистрисъ Гибсонъ.-- Я говорю ей; что это очень глупо съ ея стороны, тѣмъ болѣе, что Молли теперь гораздо лучше.
-- Очень глупо, подтвердилъ мистеръ Гибсонъ, ласково улыбаясь Цинціи.-- Но мы часто любимъ глупыхъ людей за ихъ глупости больше, чѣмъ умныхъ людей за ихъ мудрость.
-- Что до меня касается, то глупость всегда меня раздражаетъ, замѣтила его жена.-- Но Цинція здѣсь, и что сдѣлано, того не передѣлаешь.
-- Совершенно справедливо, моя милая. А теперь я пойду провѣдать мою маленькую Молли и обрадую ее пріятнымъ извѣстіемъ. Минуты черезъ двѣ, вы можете за мной послѣдовать, прибавилъ онъ, обращаясь къ Цинціи.
Радость Молли выразилась сначала слезами, а потомъ нѣжными ласками и отрывочными восклицаніями. "Я такъ рада", начинала она нѣсколько разъ и останавливалась, не въ силахъ продолжать. Но тонъ, какимъ она произносила эти три слова, былъ краснорѣчивѣе самыхъ пышныхъ фразъ и трогалъ Цинцію до глубины души. Цинція возвратилась какъ нельзя болѣе кстати, именно въ то время, когда Молли начинала ощущать потребность въ оживляющемъ обществѣ новаго, но близкаго и дорогого лица. Цинція съ удивительнымъ тактомъ умѣла быть разговорчивой или молчаливой, веселой или серьёзной, согласно съ различными настроеніями духа Молли. Она слушала, если не всегда съ искреннимъ, то и "крайней-мѣрѣ съ неизмѣннымъ наружнымъ интересомъ частые разсказы Молли о несчастіи, посѣтившемъ гамлейскій замокъ, о сценахъ, которыхъ та была свидѣтельницей и которыя произвели такое сильное впечатлѣніе на ея воспріимчивую натуру. Цинція инстинктивно понимала, что эти безпрестанно повторяемые разсказы о печальныхъ событіяхъ должны облегчать сильно пораженное воображеніе, которое отказывалось принимать новыя впечатлѣнія и упорно устремлялось на то, что совершалось передъ глазами молодой дѣвушки во время лихорадочнаго разстройства ея здоровья. И потому она никогда не прерывала Молли, тогда какъ мистрисъ Гибсонъ, напротивъ, то и дѣло останавливала ее фразами, въ родѣ слѣдующихъ: "Вы уже мнѣ это разсказывали, душенька, будемъ говорить о чемъ-нибудь другомъ" или: "Я, право, не могу вамъ позволить постоянно думать о такихъ грустныхъ предметахъ. Постарайтесь, милочка, развеселиться. Молодости прилично быть веселой. Вы молоды, слѣдовательно должны быть весели. Эта истина включена въ какую-то знаменитую проповѣдь, только я забила, въ какую именно".