Цинція вертѣла въ рукахъ чайную ложечку. Она вздрогнула, какъ-бы внезапно пробужденная вопросомъ матери, и отвѣчала:.
-- Сдѣлалъ предложеніе? Да.
-- Ты намѣрена принять его? Скажи: да, Цинція, и осчастливь меня.
-- Я не намѣрена говорить "да", чтобъ осчастливить кого бы то ни было, исключая самой себя, да и поѣздка въ Россію мнѣ очень улыбается.-- Она сказала это единственно для того только, чтобъ подразнить мать и умѣрить ея восторгъ, тогда какъ въ сущности давно уже рѣшила, что ей дѣлать. Но мистрисъ Гибсонъ не признавала за словами дочери даже и той части правды, какая въ нихъ заключалась. Жизнь въ незнакомой странѣ, посреди новыхъ людей и предметовъ, дѣйствительно, имѣла для Цинціи свою долю прелести.
-- Ты всегда очень мила, душенька; но все же я тебѣ совѣтовала бы надѣть твое шолковое лиловое платье.
-- Я ни одной нитки, ни одной складки не измѣню въ моемъ теперешнемъ нарядѣ.
-- Этакое своевольное, упрямое созданіе! шутливо воскликнула мистрисъ Гибсонъ: -- ты знаешь, что во всемъ бываешь хороша, что бы ты ни надѣла.-- И поцаловавъ дочь, она вышла изъ комнаты хлопотать о завтракѣ, сервировкой котораго надѣялась блеснуть въ глазахъ мистера Гендерсона.
Цинція отправилась наверхъ къ Молли. Ей очень хотѣлось разсказать своей подругѣ о мистерѣ Гендерсонѣ; но она никакъ не могла придумать, съ чего бы удобнѣе начать свой разсказъ, и наконецъ рѣшила предоставить все времени. Молли провела дурную ночь, и отецъ ея, навѣстивъ ее передъ уходомъ, посовѣтовалъ ей большую часть текущаго дня провести въ тишинѣ и уединеніи своей комнаты. Мистрисъ Гибсонъ велѣла извиниться передъ Молли, что не пришла, по обыкновенію, провѣдать ее, и просила Цинцію объяснить ей причину, помѣшавшую ей подняться. Но Цинція и не подумала исполнить возложенное на нее порученіе. Она поцаловала Молли, и держа ее за руку, молча, просидѣла около нея нѣсколько минутъ; Потомъ она быстро поднялась съ мѣста и сказала:
-- Теперь я оставлю васъ одну, моя крошка. Я желаю сегодня послѣ обѣда видѣть васъ особенно свѣжей и веселой: потому, прошу васъ, отдохните хорошенько.
И Цинція ушла въ свою комнату, заперлась на ключъ и погрузилась въ серьёзную думу.