-- Гдѣ онъ? спросила она, будто ожидая, что онъ куда нибудь спрятался.
-- Ушелъ! едва слышно проговорила Молли.
-- Ушелъ! слава-Богу! Кажется, самой судьбой назначено, чтобъ я никогда не могла вполнѣ раздѣлаться съ однимъ поклонникомъ, прежде чѣмъ сойдусь съ другимъ. А между тѣмъ я ему написала такое рѣшительное письмо! Но что съ вами, Молли? Молли!
И было чего испугаться: Молли совсѣмъ лишилась чувствъ. Цинція бросилась къ звонку, позвала Марію, велѣла принести воды, солей, вина. Лишь только Молли пришла въ себя, но еще лежала блѣдная, съ трудомъ переводя духъ, Цинція написала карандашомъ записку мистеру Гендерсону, приказывая ему немедленно возвратиться въ гостиницу Георга, гдѣ онъ остановился. Она прибавляла, что если онъ безпрекословно повинуется ея приказанію, то она ему позволитъ опять навѣстить ее вечеромъ, въ противномъ же случаѣ онъ не увидитъ ея до слѣдующаго дня. Получивъ эту записку черезъ Марію, мистеръ Гендерсонъ былъ вполнѣ увѣренъ, что только внезапное нездоровье мисъ Гибсонъ лишило его общества его очаровательницы. Въ утѣшеніе себѣ онъ принялся писать о своемъ счастіи многочисленнымъ своимъ друзьямъ, и въ томъ числѣ дядюшкѣ и тётушкѣ Киркпатрикъ, которые получили его письмо въ одно время съ посланіемъ мистрисъ Гибсонъ, гдѣ она съ такой ловкостью и съ такимъ тактомъ говорила о томъ, что считала нужнымъ открыть, и умалчивала о томъ, что предпочитала сохранить въ тайнѣ.
-- Какой онъ имѣлъ видъ? спросила Цинція у Молли, когда онѣ обѣ сидѣли въ уютной уборной мистрисъ Гибсонъ.
-- О, Цинція! На него жалко было смотрѣть. Онъ такъ страдалъ!
-- Я не люблю людей, которые слишкомъ сильно чувствуютъ, съ недовольной миной произнесла Цинція.-- Они не по мнѣ. Ну что ему стоило разстаться со мной безо всякихъ хлопотъ? Я, право, не стою его любви.
-- Вы обладаете счастливымъ даромъ возбуждать къ себѣ любовь. Вспомните мистера Престона: онъ тоже не хотѣлъ отказаться отъ васъ и долго не терялъ надежды.
-- Ну, ужь извините, я никакъ не могу позволить, чтобъ Роджера Гамлея сравнивали съ мистеромъ Престономъ. Одинъ слишкомъ хорошъ для меня, тогда какъ другой слишкомъ дуренъ. Тотъ человѣкъ, въ саду, занимаетъ середину между ними, и потому болѣе всѣхъ подходитъ ко мнѣ. Я сама такая: во мнѣ нѣтъ, кажется, никакихъ пороковъ, но за то я и не отличаюсь особенною добродѣтелью.
-- Вы его, дѣйствительно, на столько любите, чтобъ рѣшиться за него идти? серьёзно спросила Молли.-- Подумайте, Цинція. Вѣдь не годится такъ переходить отъ одного жениха къ другому. Вы причиняете страданіе, которое вы врядъ-ли въ состояніи измѣрить и понять.