-- Вы гостья леди Гарріэты, моя милая, сказала она.-- Надѣюсь, что она будетъ хорошо заботиться о васъ; въ противномъ случаѣ, пріидите ко мнѣ и пожалуйтесь на нее. Слова, столь близко подходившія къ шуткѣ, въ устахъ всегда серьёзной леди Комноръ, были хорошимъ знакомъ, и леди Гарріэта изъ нихъ заключила, что наружность и манеры Молли произвели на ея мать благопріятное для молодой дѣвушки впечатлѣніе.
-- Ну, теперь вы въ вашемъ царствѣ, и даже я не осмѣлюсь переступить за порогъ этой комнаты безъ особеннаго на то позволенія. Вотъ послѣдній нумеръ Quarterly Review, послѣдній новый романъ, и послѣднія критическія статьи. Если вы не захотите, то можете сегодня цѣлый день не сходить внизъ. Парнесъ принесетъ вамъ все, что вамъ понадобится. Постарайтесь какъ можно скорѣй отдохнуть и оправиться. Завтра къ намъ пріѣдетъ много разнаго рода знаменитостей и, я полагаю, вамъ интересно будетъ ихъ видѣть. Сегодня я посовѣтовала бы вамъ, однако, сойдти внизъ къ завтраку, и вечеромъ. Что касается до обѣда, то это такой скучный и тяжелый для не совсѣмъ здоровыхъ людей обрядъ, что я васъ не приглашаю къ нему. Къ тому же, вы ничего и не потеряете: у насъ теперь еще никого нѣтъ чужихъ въ домѣ, исключая двоюроднаго братца Чарльза, который есть олицетвореніе мудраго молчанія.
Молли рада была предоставить леди Гарріэтѣ рѣшеніе всего, что до нея касалось. На дворѣ стояла сырая августовская погода, и въ ея комнаткѣ несело трещалъ и пылалъ яркій огонь въ каминѣ. Изъ окна разстилался красивый и обширный видъ на паркъ, а вдали виднѣлся шпицъ Голлингфордской церкви, что пріятно напоминало Молли о близости дома. Ее оставили одну. Она лежала на диванѣ, возлѣ нея были разбросаны книги; въ комнатѣ распространялась живительная теплота отъ ярко пылавшихъ въ каминѣ дровъ, а въ окно то и дѣло стучалъ вѣтеръ и билъ дождь, что еще болѣе придавало цѣну удобствамъ, которыми она была окружена. Парнесъ разбирала ея вещи. Леди Гарріэта слѣдующимъ образомъ представила Парнесъ Молли: "вотъ эта особа, Молли, и есть мистрисъ Парнесъ, единственный человѣкъ въ мірѣ, котораго я боюсь. Она бранитъ меня, точно маленькаго ребёнка, всякій разъ, какъ я выпачкаюсь сама въ краскахъ или запачкаю свое платье. Она укладываетъ меня спать, тогда какъ мнѣ хотѣлось бы еще посидѣть"... Парнесъ все время слушала, мрачно улыбаясь: -- я рѣшилась избавиться отъ ея тираніи, почему и отдаю васъ ей на жертву. Парнесъ, поступайте съ мисъ Гибсонъ по своему усмотрѣнію, да будьте съ ней построже. Заставляйте ее ѣсть, пить, отдыхать, спать и одѣваться какъ и когда вамъ это покажется удобнѣе и лучше.
Парнесъ начала съ того, что уложила Молли на диванъ и сказала:
-- Если вы мнѣ дадите ключи отъ вашего чемодана, мисъ, то я разберу ваши вещи и предупрежу васъ, когда настанетъ время одѣваться къ завтраку.
Сойдя внизъ къ завтраку, Молли застала въ столовой "двоюроднаго братца Чарльза", съ тёткой его, леди Комноръ. Это былъ нѣкто сэръ Чарльзъ Мортонъ, сынъ единственной сестры леди Комноръ, некрасивый бѣлокурый мужчина лѣтъ тридцати-пяти, очень богатый, очень чувствительный, неуклюжій и молчаливый. Онъ въ теченіе многихъ лѣтъ страдалъ хронической любовью къ леди Гарріэтѣ, которая была къ нему совершенно равнодушна, хотя бракъ ея съ нимъ составлялъ одно изъ самыхъ сильныхъ желаній ея матери. Но леди Гарріэта обращалась съ нимъ очень дружелюбно, давала ему разныя порученія, говорила что дѣлать и что оставлять не сдѣланнымъ, и никогда не сомнѣвалась въ его готовности безпрекословно повиноваться ея волѣ Ему же она, между прочимъ, поручила и заботу о Молли.
-- Эту дѣвушку, Чарльзъ, надо забавлять, не утомляя ея, и не только дѣлать за нее все, но по возможности даже угадывать то, что можетъ ей быть пріятно, не давая ей времени пожелать этого. Она очень слаба и потому не въ состояніи переносить ни физической, ни нравственной усталости. Когда соберутся наши гости, вы не отходите отъ нея и выбирайте для нея мѣсто, откуда она могла бы все видѣть и слышать, сама не будучи на виду.
Сэръ Чарльзъ немедленно вошелъ въ свою роль, и это самымъ спокойнымъ и естественнымъ образомъ. Онъ говорилъ мало, по слова его дышали добротой и были въ высшей степени симпатичны. Молли незамедлила возчувствовать къ нему то довѣріе, какое леди Гарріэта именно желала въ ней возбудить. Вечеромъ, когда все семейство сидѣло за обѣденнымъ столомъ, а Молли уже напилась чаю и успѣла съ часокъ отдохнуть, явилась Парнесъ, одѣла ее въ одно и:іъ новыхъ, нарядныхъ платьевъ, сшитыхъ для поѣздки въ Лондонъ, и причесала ей волосы по послѣдней модѣ. Молли поглядѣла на себя въ зеркало и въ первую минуту сама не узнала граціознаго образа, который въ немъ отразился. Леди Гарріэта пришла за ней и повела въ большую залу, которая, со времени ея дѣтства, представлялась ея напуганному воображенію какой-то неизмѣримой степью. На концѣ комнаты сидѣла леди Комноръ и занималась вышиваніемъ. Весь свѣтъ отъ свѣчей и отъ огня, пылавшаго въ каминѣ, казался сосредоточеннымъ въ этомъ углу громадной комнаты. Леди Гарріэта принялась заваривать и разливать чай, лордъ Комноръ дремалъ, а сэръ Чарльзъ вслухъ читалъ дамамъ отрывки изъ "Edinburgh Review".
Когда Молли въ этотъ вечеръ ложилась спать, она не могла скрыть отъ самой себя, что пребываніе въ Тоуэрсѣ скорѣй пріятно, чѣмъ иначе. Засыпая, она старалась согласить старыя впечатлѣнія съ новыми. Слѣдующій день прошелъ, такъ же какъ и предъидущій, очень спокойно, а вечеромъ начали съѣзжаться ожидаемые гости. Молли ѣздила кататься съ леди Гарріэтой въ ея фаэтонѣ, запряженномъ парой маленькихъ пони, и впервые, послѣ многихъ тяжкихъ недѣль, почувствовала ту бодрость тѣла и духа, которая предвѣщаетъ окончательное выздоровленіе.