-- Я сейчасъ же напишу, мам а. Клеръ и я, мы всегда были большими друзьями. Я была повѣренной ея любви къ бѣдному мистеру Киркпатрику, и съ тѣхъ поръ наши дружескія отношенія не измѣнились. Мнѣ извѣстно также, что ей были сдѣланы три другія предложенія.
-- Отъ всей души надѣюсь, что миссъ Бодесъ не разговариваетъ о своихъ любовныхъ дѣлахъ съ Гресъ и Лили. Ты была не старше ихъ, Гаріета, когда Клеръ вышла замужъ! сказала леди Коксгевенъ съ безпокойствомъ, внушеннымъ ей материнскимъ чувствомъ.
-- Нѣтъ. Но вѣдь я, благодаря романамъ, была очень хорошо посвящена въ тайны нѣжной страсти. Надѣюсь, Мери, ты не допускаешь романовъ въ классную комнату, и твои дочери не будутъ въ состояніи оказывать скромное сочувствіе своей гувернанткѣ, если она вдругъ сдѣлается героиней какой нибудь любовной исторіи.
-- Моя милая Гаріета, не говори такимъ образомъ о любви; это нехорошо. Любовь серьёзная вещь.
-- Моя милая мама, ваши увѣщанія опоздали ровно восемнадцатью годами. Я такъ много слышала толковъ о любви, что она утратила для меня всю свою свѣжесть, вотъ почему мнѣ такъ я надоѣла она.
Эти послѣднія слова относились къ недавнему отказу леди Гаріеты на одно предложеніе, отказу, возбудившему неудовольствіе леди Комноръ и немного разсердившему милорда, такъ-какъ ни та, ни другой не видѣли достаточной къ тому причины. Леди Коксгевенъ, желая замять непріятный разговоръ, поспѣшила сказать:
-- Пусть она привезетъ съ собой свою маленькую дочку. Маленькую! Ей теперь должно быть семнадцать лѣтъ, если не болѣе, и она въ случаѣ нужды могла бы быть для васъ собесѣдницей, мама.
-- Мнѣ едва минуло десять лѣтъ, когда Клеръ вышла замужъ, а теперь мнѣ почти двадцать-девять, прибавила леди Гаріета.
-- Не говори объ этомъ, Гаріета. Во всякомъ случаѣ тебѣ еще только двадцать-восемь лѣтъ, а на видъ ты гораздо моложе. Не къ чему безпрестанно, кстати и не кстати упоминать о своихъ лѣтахъ.
-- Теперь это было кстати, мама. Я хотѣла разсчитать, какъ стара можетъ быть Цинція Киркпатрикъ. Я думаю, ей около осьмнадцати.