-- Я думаю, вы скоро снова поѣдете въ гамлейскій замокъ? Онъ вѣдь не старшій сынъ, ты это знаешь, Фёбе? У меня голова разболѣлась отъ твоихъ безконечныхъ "восемнадцать, девятнадцать!" Перестань, пожалуйста, и обрати вниманіе на нашъ разговоръ. Молли говоритъ, что она часто бывала съ мистеромъ Роджеромъ, который былъ къ ней очень добръ. Я всегда о немъ слышала, какъ о прекрасномъ молодомъ человѣкѣ, моя милая. Разскажите намъ о немъ поболѣе! Въ чемъ выражалась его доброта къ вамъ, Молли?
-- Онъ совѣтывалъ мнѣ, какія книги читать, а одинъ разъ обратилъ мое вниманіе на множество пчелъ...
-- На пчелъ, дитя! Что вы хотите этимъ сказать? Или онъ, или вы сошли съ ума!
-- Нисколько. Въ Англіи находится болѣе двухсотъ различныхъ породъ пчелъ, и онъ хотѣлъ объяснить мнѣ различіе между ними и мухами. Мисъ Броунингъ, я не могла не замѣтить того, что вамъ пришло въ голову, сказала Молли, вся вспыхнувъ: -- но это очень дурно и совершенно несправедливо. Я болѣе ни слова не скажу ни о мистерѣ Роджерѣ, ни вообще о Гамлеѣ, если это васъ наводитъ на такія глупыя мысли.
-- Та, та, та, та! Вотъ какъ! Молоденькая леди читаетъ нравоученіе старшимъ! Глупыя мысли! Онѣ сидятъ, кажется, въ вашей головѣ. А позвольте мнѣ вамъ сказать, Молли, вы еще слишкомъ молоды, для того, чтобы думать о поклонникахъ и о любви.
Молли не разъ называли неучтивой и черезчуръ рѣзкой, и въ слѣдующемъ ея отвѣтѣ, конечно, проглядывала нѣкоторая доля того и другого.
-- Я развѣ сказала, какія это такія глупыя мысли, мисъ Броунингъ? Развѣ я сказала, мисъ Фёбе? Вы видите, милая мисъ Фёбе, это она сама все истолковываетъ и выдумываетъ разныя нелѣпости о какихъ-то поклонникахъ.
Молли пылала отъ негодованія; она искала защиты у особы, совершенно неспособной оказать ее кому бы то ни было. Мисъ Фёбе приступила къ примиренію ссорящихся съ неловкостью, свойственной всѣмъ слабохарактернымъ людямъ, которые прикрываютъ больное мѣсто, вмѣсто того, чтобъ постараться его вылечить.
-- Я ничего не знаю, моя милая. Мнѣ кажется, Кларинда права, совершенно права. Я думаю, моя милочка, что вы не поняли ее, или, можетъ быть, она васъ не поняла, а наконецъ, и я могу не понимать васъ обѣихъ, потому лучше не будемъ болѣе говорить объ этомъ. Сколько вы хотите заплатить за драгетъ для столовой мистера Гибсона?
Мисъ Броунингъ и Молли цѣлый вечеръ дулись одна на другую. Прощаясь, онѣ выполнили обычный обрядъ цалованія со всевозможной холодностію. Молли, затѣмъ, удалилась въ свою комнатку, чистенькую, уютную, съ бѣлыми, вышитыми мелкимъ узоромъ занавѣсками, у оконъ и у постели, съ лакированнымъ туалетнымъ столикомъ, уставленнымъ маленькими ящичками и коробочками, надъ которымъ висѣло небольшое зеркало, представлявшее въ искаженномъ видѣ обликъ всякаго, достаточно легковѣрнаго, чтобъ въ него смотрѣться. Молли -- ребёнку эта комната казалась чѣмъ-то въ высшей степени роскошнымъ, въ сравненіи съ ея собственной скромной спальней, гдѣ стояла простая, бѣлая канифасная постелька. Теперь она спала въ ней, въ качествѣ гостьи. Всѣ маленькія вещицы, обыкновенно обернутыя въ бумагу, и которыя ей въ былое время только изрѣдка показывались въ видѣ милости, теперь были отданы въ полное ея распоряженіе. А между тѣмъ, какъ она мало заслуживала эту гостепріимную заботливость! Какой грубой и злой она себя выказала! Она проливала слезы раскаянія, и чувствовала себя очень несчастной. Вдругъ кто-то осторожно постучался въ дверь. Молли отворила ее и съ удивленіемъ увидѣла мисъ Броунингъ въ необыкновенно высокомъ, ночномъ головномъ уборѣ и очень узенькой, цвѣтной, коленкоровой кофтѣ, накинутой сверхъ коротенькой, измятой, бѣлой юбки.