1794--1858.
Лѣтомъ 1860 года остановился я у витринъ какого-то книжнаго магазина въ Берлинѣ и, между другими книгами, увидалъ, какъ теперь помню, въ зеленой обложкѣ, сочиненія Александра Дмитріевича Улыбышева о Моцартѣ, на Нѣмецкомъ языкѣ.... Книга эта напомнила мнѣ многое изъ моего дѣтства, какъ, бывало, я, ребенкомъ, нервно трясся отъ наплыва впечатлѣній въ Нижегородскомъ театрѣ; тамъ между прочимъ обращалъ на себя мое вниманіе пожилой, румяный толстякъ, съ сѣдыми рѣдкими баками и клочкомъ такихъ же волосъ подъ подбородкомъ, въ золотымъ очкахъ, большею частью въ лѣтнихъ свѣтлыхъ панталонахъ и въ сѣрой на ватѣ, съ бобровымъ воротникомъ, шинели. Толстякъ этотъ -- Александръ Дмитріевичъ Улыбышевъ -- всегда сидѣлъ въ первомъ ряду креселъ, на первомъ съ правой стороны отъ входа. Свои сужденія о пьесахъ, объ игрѣ актеровъ онъ произносилъ не стѣсняясь, громко, на весь театръ, не только въ антрактахъ, но и во время хода пьесы, покрикивая: "браво, отлично, молодецъ!" или; "скверно", а иногда даже просто: "экой болванъ!".... Театральная публика, какъ и всякая масса, всегда обзаводящаяся своими богами и божками, ее направляющими и ей внушающими, посматривала только на Александра Дмитріевича: молчалъ онъ, и она молчала, одобрялъ онъ -- и она отбивала изо всѣхъ силъ свои ладони; вертѣлся онъ отъ досады, и она осмѣливалась иногда изъ-подъ тишка шикнуть (тогда шикать было опасно; съ начальствомъ неразберешься)...
Вообще Улыбышевъ въ старомъ Нижегородскомъ театрѣ (на углу Большой и Малой Печерокъ) былъ тѣмъ же что для актеровъ и публики Московскаго театра былъ князь Юсуповъ, который (по словамъ А. Е. Шушерина, записаннымъ С. Т. Аксаковымъ), сидя также всегда въ первомъ ряду креселъ, магически дѣйствовалъ на актеровъ, слѣдившихъ за нимъ со сцены.
Улыбышевъ извѣстенъ былъ не только за умнаго, но и за очень остроумнаго человѣка. Остроты его безпрестанно ходили по Нижнему, и какъ всегда бываетъ -- безъ разбору. Самыя незначительныя замѣчанія его пересказывалисъ на всѣ лады, и хотя бы въ нихъ даже ничего не было замѣчательнаго, расказчики и слушатели считали своей непремѣнной обязанностью изумляться ихъ остроумію. Такъ, помню, между прочимъ, передавалось изъ устъ въ уста, что увидавъ меня въ первый разъ въ студенческомъ мундирѣ, Александръ Дмитріевичъ замѣтилъ: "Изъ эдакой маленькой флейты (лѣтъ 13-ти я игралъ на флейтѣ) вдругъ сдѣлался такой большой фаготъ".
Не стѣснялся Александръ Дмитріевичъ и въ столичныхъ театрахъ, публика которыхъ не разъ подхватывала театральныя сужденія его; онъ клалъ свой опредѣляющія рѣшенія на таланты. Такъ разсказываютъ, что одна, считавшаяся чуть не совершенствомъ пѣвица большаго театра въ Петербургѣ, обладавшая прекраснымъ развитіемъ нижнихъ и верхнихъ нотъ, нѣсколько упала въ мнѣніи Петербургской публики, когда Улыбышевъ нашелъ, что, въ виду несовершенствъ ея среднихъ нотъ, она "имѣетъ слишкомъ много для того, чтобы имѣть достаточно". Этотъ афоризмъ по отношенію къ пѣвицѣ (мнѣ не могли передать ея Фамиліи) съ тѣхъ поръ вошелъ въ общее употребленіе въ средѣ публики большаго театра.... разсказываютъ также, что, встрѣтившись въ фойе большаго театра съ какой-то дамой, онъ заговорилъ съ ней о театрѣ и, по своему обыкновенію, безь всякихъ церемоній, и только потомъ узналъ, что говорилъ съ лицомъ, очень высоко поставленнымъ.... Передаютъ, что во время представленія въ Петербургѣ оперы "Сѣверная Звѣзда", которую Улыбышевъ видѣлъ въ первый разъ и въ которой подъ однимъ изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ разумѣлся Петръ Великій въ самомъ каррикатурномъ видѣ, онъ до того громко и рѣзко порицалъ такое циническое неуваженіемъ памяти великаго генія страны, что съ тѣхъ поръ "Сѣверная Звѣзда" стала даваться все рѣже и рѣже и затѣмъ вовсе снята была съ Петербургской оперной сцены.
Открытая барская жизнь Улыбышева въ Нижнемъ осмысливалась его музыкальными вечерами; вообще важнѣйшее значеніе всей дѣятельности его заключалось въ его музыкальности, которою онъ сдѣлался извѣстнымъ не только (или вѣрнѣе: не столько) въ Россіи, какъ за-границей.
Оффиціально записанная жизнь Улыбышева говоритъ о немъ, по обыкновенію, самымъ лаконическимъ тономъ. Изъ аттестата, выданнаго "дѣйствительному статскому совѣтнику Александру Дмитріеву сыну Улыбышеву, по опредѣленію государственной коллегіи иностранныхъ дѣлъ въ С.-Петербургѣ, Декабря 17 дня 1830 года" (обязательно сообщеннаго мнѣ зятемъ его уважаемымъ К. И. Садоковымъ, которому я крайне обязанъ за сообщеніе цѣнныхъ свѣдѣній для настоящаго біографическаго очерка) видно слѣдующее: Улыбышевъ поступилъ на службу въ канцелярію министра финансовъ 20 Августа 1812 года; по увольненіи оттуда опредѣленъ въ канцелярію горныхъ и соляныхъ дѣлъ 31 Августа 1813 года, пожалованъ въ коллежскіе регистраторы 20 Декабря того же 1813 года; по прошенію уволенъ изъ канцеляріи департамента горныхъ и соляныхъ дѣлъ 29 Февраля 1816 года и опредѣленъ въ коллегію иностранныхъ цѣль 29 Апрѣля того же 1816 года; 1 января 1817 г. произведенъ въ переводчики; 1 Іюля того же года пожалованъ въ титулярные совѣтники; 20 Октября того же года отправленъ въ Москву для нахожденія при канцеляріи управляющаго министерствомъ иностранныхъ дѣлъ; 1 Января 1820 г. пожалованъ въ коллежскіе ассессоры; 22 Августа 1821 года -- кавалеромъ ордена Св.-Владимира 4 степени; 21 Апрѣля 1823 года -- ордена Св. Анны 2 степени; 1 Января 1824 г. произведенъ въ чинъ надворнаго совѣтника; 28 Марта 1825 года -- въ чинъ коллежскаго совѣтника; 22 Августа 1826 года пожалованы ему алмазные знаки Св. Анны 2 степени; 5 Декабря 1827 года ему пожаловано единовременно въ награжденіе 3000 рублей; 25 Марта 1828 года произведенъ въ статскіе совѣтники; 9 Октября 1829 года пожалованъ ему годовой окладъ жалованья, состоящій изъ 3000 рублей; 5 Апрѣля 1830 всемилостивѣйше пожалованъ ему перстень съ вензелевымь Высочайшимъ именемъ. Находясь въ отпуску, прислалъ въ Сентябрѣ 1830 года прошеніе объ увольненіи его въ отставку, уволенъ 22 Ноября отъ службы, причемъ, за оказанное имъ, въ продолженіе ея, отличное усердіе, пожалованъ въ дѣйствительные статскіе совѣтники.... Вотъ и все. Но большаго конечно отъ оффиціальной біографической записи и требовать нельзя.
Съ 1830 г. Улыбышевъ болѣе не, служилъ, такъ что послѣднія почти 30 л. жизни не принималъ прямаго участія въ служебно-общественной дѣятельности, если не считать участія его-въ собраніяхъ Нижегородскаго дворянства и въ совѣщаніяхъ дворянъ по крестьянскому преобразованію. Нужно однако при этомъ прибавить, что вслѣдъ за трагической кончиной А. С. Грибоѣдова, Улыбышеву предлагали занять его должность въ Персіи, но онъ не принялъ предложенія.
А. Д. Улыбышевъ родился, какъ это видно изъ надписи на его памятникѣ въ с. Лукинѣ, 2 Апрѣля 1794 года, отъ Дмитрія Васильевича и Юліи Васильевны Улыбышевыхъ {Отъ священника c. Лукина И. Зефирова слышалъ и слѣдующее преданіе, сообщенное ему сестрой Улыбышева Екатериной Дмитріевной Пановой, о происхожденіи фамиліи Улыбышевыхъ: великій князь Дмитрій Донской, былъ въ большой опасности во время такого-то сраженія; отъ этой опасности онъ былъ спасенъ однимъ изъ своихъ воиновъ; за это великій князь выдалъ за него замужъ свою единственную дочь Улыбу. }. О мѣстѣ рожденія его я не могъ собрать свѣдѣній. До 16 лѣтъ онъ воспитывался за-границей, а именно въ Герйаніи, что, по всей вѣроятности, и имѣло вліяніе на философскій образъ его мышленія, на любовь къ музыкѣ, и притомъ такъ-называемой серьезной, классической, и вообще на то, что Улыбышевъ смотрѣлъ всегда "Европейцемъ", конечно съ нѣкоторой примѣсью родного отечественнаго барства.
По возвращеніи изъ за-границы онъ выдержалъ экзаменъ для полученія права на первый чинъ, вмѣстѣ съ братомъ, своимъ Владимиромъ Дигатріевичемъ, который былъ въ послѣдствіи профессоромъ въ корпусѣ путей сообщенія и членомъ комитета по устройству Исакіевскаго собора. По поведу этого экзамена разсказываютъ слѣдующій анекдотъ: въ числѣ экзаменаторовъ былъ извѣстный Зябловскій, который до того "пробиралъ" юнцовъ, что большая часть ихъ совсѣмъ раскисла. А. Д., на-оборотъ, сталъ злиться, и на вопросъ Зябловскаго: "скажите, какія животныя водятся въ Россіи", съ азартомъ отвѣчалъ: "лошади, коровы, бараны, козы, ослы, професс.....ахъ, извините, г. профессоръ!"....