Послѣ обѣда онъ удалялся въ другой, маленькій кабинетикъ, подлѣ зала, полежать и покурить "Жукова" изъ трубки; къ нему въ это время аккуратно каждый день должна была являться старушка-нянька, большая мастерица разсказывать сказки. Она знала одну нескончаемую сказку, представляя собою такимъ образомъ въ нѣкоторомъ родѣ вторую Шехерезаду.
-- Ну-ка, на-чемъ-бишь, Николавна, мы вчера остановились? спроситъ, бывало, Александръ Дмитріевичъ.
И Николавна продолжала прерванный наканунѣ разсказъ, подъ который А., Д. начиналъ дремать, но минутъ черезъ пять просыпался и проговоря каждый разъ одну и туже фразу: "Ну, Николанна, теперь прощай, до завтра", уходилъ въ кабинетъ, гдѣ уже спалъ положительно съ часъ или полтора. Послѣ сна онъ выходилъ не надолго въ садъ, пока закладывали лошадей въ деревенскія дроги, для вторичнаго хозяйственнаго обозрѣнія и прогулки. При любви его къ обществу для семейныхъ его было почти обязательно сопровождать его въ этой послѣобѣденной прогулкѣ, при чемъ все семейство играло роль также балласта, такъ какъ дроги отчаянно трясли, а нагруженныя какъ слѣдуетъ, были попокойнѣе. Иногда на этой прогулкѣ Александръ Дмитріевичъ пѣлъ, обладая очень симпатичнымъ голосомъ, и всю домашнюю публику заставлялъ подтягивать себѣ хоромъ.
Послѣ этой поѣздки онъ снова гулялъ въ саду (вечеромъ онъ чаю никогда не пилъ), возвратившись читалъ часовъ до 12-ты; ужиналъ, всегда одинъ, отдѣльно отъ семейства, и ложился спать.
Въ городѣ день конечно нѣсколько видоизмѣнялся. За утреннимъ чаемъ мѣсто бурмистра и старосты занимала уже всегда Анна Ивановна, большая начетчица, какъ въ духовной, такъ и въ свѣтской литературѣ, съ которой А. Д. любилъ поговорить, поспорить; особенно любилъ онъ съ ней вступать въ состязаніе по религіознымъ вопросамъ, имѣя въ ней конечно представительницу самыхъ консервативныхъ началъ. Въ разговорѣ съ Анной Ивановной А. Д. любилъ также перебирать весь прошедшій день, анализируя, такъ-сказать, мелочи его до мелочей. Всласть наговорившись за утреннимъ чаемъ, онъ, также какъ въ деревнѣ, часу въ 9-омъ, отправлялся въ свой рабочій кабинетъ.
Въ пріемѣ утреннихъ визитовъ своего барскаго дома А. Д. вообще не участвовалъ, предоставляя это своему семейству; но къ особенно уважаемымъ гостямъ мужскаго пола онъ иногда выходилъ во всемъ своемъ "парадѣ", въ который онъ "нарочно" облекался: въ синемъ халатѣ, или въ еще болѣе торжественныхъ случаяхъ -- въ халатѣ изъ дорогой Турецкой матеріи.
Передъ обѣдомъ А. Д. также аккуратно каждый день, также не смотря ни на какую погоду, шелъ гулять. Любя видѣть за столомъ гостей, А. Д. звалъ къ себѣ обѣдать встрѣчавшихся ему на прогулкѣ знакомыхъ, если не имѣлъ уже кого нибудь въ виду къ обѣду. Прогулки его были такъ аккуратны, что въ городѣ замѣняли многимъ часы; А. Д. вышелъ на Покровку -- значитъ второй часъ {Онъ жилъ въ собственномъ большомъ каменномъ домѣ, въ нижнемъ его этажѣ. Въ верхнемъ помѣщалось его семейство. "Парадныя" комнаты шли амфиладой, примыкая къ залу, окнами на улицу. Домъ этотъ, въ началѣ Малой- Покровки, цѣлъ и по настоящее время; онъ принадлежитъ г. Губину и значительно передѣланъ имъ подъ помѣщеніе для реальнаго училища.}. Обѣдъ въ городѣ въ 4 часа, проходилъ шумно и весело: обставившись бутылками такъ, что иногда его изъ-за нихъ почти было невидно, Александръ Дмитріевичь былъ, какъ говорится "душею общества" и усердно потчивалъ своихъ гостей {Какъ гастрономъ, А. Д. говаривалъ, что есть "память языка": умъ можетъ забыть извѣстное кушанье, но стоитъ его попробовать, и языкъ сейчасъ его припомнитъ. Кстати замѣтить, что обладая громадною памятью, А. Д., въ противуположность своему брату, математику, имѣлъ весьма плохую память на числа.}.
По вечерамъ, въ театральные дни (по Воскресеньямъ, Вторникамъ, Средамъ и Пятницамъ), А. Д. всегда бывалъ въ театрѣ. По Вторникамъ -- не-абонентный, бенефисный день того времени -- А. Д. всегда платилъ двойную, тройную плату за свое кресло и литерную ложу семейства. Для особенно любимыхъ имъ актеровъ плата эта увеличивалась иногда и въ десятеро. Въ не-театральные дни происходили у него обыкновенныя квартетныя собранія (по Четвергамъ и Субботамъ), или большіе музыкальные вечера, на которыхъ принимали всегда участіе, кромѣ самого А. Д. (первая скрипка), покойные М. М. Аверкіевъ, или С. П. Званцовъ (альтъ), М. П. Званцовъ, Гебель или Вилковъ (віолончель), К. К. Эйзерихъ (фортепіано) или нарочно приглашенные на зимній сезонъ артисты изъ Москвы. К. К. Эйзериха часто замѣнялъ тогда уже развертывавшій свой талантъ воспитанникъ Нижегородскаго Александровскаго Дворянскаго Института М. А. Балакиревъ; иногда фортепьянную партію исполняла Е. М. Панова, дочь тогдашняго Нижегородскаго вице-губернатора, также хорошая піанистка. На чрезвычайныхъ музыкальныхъ собраніяхъ исполнялись большія партіи въ родѣ Stabat Mater, Requiem (Русскій текстъ для Requiem'а написанъ К. И. Садоковымъ),
Домъ А. Д. былъ открытъ не только для всѣхъ музыкальныхъ знаменитостей, которыя попадали въ Нижній, но вообще для артистовъ, художниковъ, писателей. Такъ не миновали этого дома покойный Щепкинъ, Мартыновъ и друг. Долго жилъ у него и получившій впослѣдствіе извѣстность композиторъ и музыкальный критикъ А. Н. Сѣровъ, когда онъ только что окончилъ курсъ въ Училищѣ Правовѣдѣнія. На музыкальную дѣятельность Сѣрова вѣроятно имѣлъ вліяніе Улыбышевъ, но впослѣдствіи Сѣровъ разошелся съ музыкальными воззрѣніями его {Въ 1853 году А. И. Сѣровымъ помѣщена была въ Лейпцигской "Neue Zeitung für Muzik", въ трехъ номерахъ ея, статья о взглядахъ А. Д. на Бетговена, въ которой авторъ, рядомъ примѣровъ изъ самаго Моцарта, доказалъ, что и у послѣдняго немало такихъ музыкальныхъ оборотовъ, какъ у Бетговена, а Моцарта и А. Д. конечно не могъ заподозрѣть въ музыкальномъ "нигилизмѣ". К. П. Звапцовъ мнѣ разсказывалъ, что когда статья Сѣрова была напечатана, онъ узналъ, что А. Д., противъ котораго она была направлена, скончался въ Нижнемъ, и воскликнулъ: "Отвертѣлся-таки!". При жизни былъ дипломатомъ и умеръ дипломатомъ!"...}. Начало охлажденія Улыбышева къ Сѣрову было однако вовсе немузыкальнаго свойства и относилось къ Нижегородской дѣятельности Сѣрова, какъ чиновника. Сѣровъ недурно рисовалъ, и до сихъ поръ сохранился въ семействѣ Улыбышевымъ нарисованный имъ видъ Земскаго съѣзда со стороны Нижегородскаго кремля.
Иногда чрезвычайныя музыкальныя собранія въ домѣ А. Д. замѣнялись домашними спектаклнаіи. И тѣ и другіе привлекали къ себѣ "весь городъ". Понятно, что многихъ и многихъ звало туда не одно художественное влеченіе, но болѣе практическое желаніе хорошенько вкусить отъ завершавшихъ каждое собраніе обильныхъ явствъ.