Литературныя сочиненія его дѣлятся на двѣ категоріи: драматическія (драмы, комедіи, сатиры и шутки въ драматической формѣ) и дневникъ, утрата котораго особенно прискорбна, На первые свои опыты въ драматической формѣ онъ смотрѣлъ очень легко и серьезно занимался ими только со стороны практики въ Русскомъ языкѣ. Драматическія произведенія его всегда имѣли жизненно-обличительно-бытовую подкладку, казня глупость, взяточничество и другія дурныя стороны современнаго общества; дѣйствующими лицами у него являлись болѣе или менѣе сильные міра Нижегородскаго сороковыхъ и пятидесятыхъ годовъ. Привыкши съ дѣтства къ Европейскимъ порядкамъ, провели много лѣтъ жизни въ избраннѣйшемъ свѣтскомъ обществѣ Петербурга, которое конечно стояло въ двадцатыхъ и тридцатыхъ годахъ несравненно выше тогдашняго провинціальнаго общества, Улыбышевъ никогда не могъ помириться съ окружавшей его въ Нижнемъ средой, которую и "пробиралъ" въ своихъ драматическихъ произведеніяхъ.
Не печаталъ А. Д. своихъ драматическихъ сочиненій частью потому, что не придавалъ имъ серьезнаго значенія. Исключеніе въ этомъ отношеніи составляла послѣдняя его драма, которую онъ писалъ съ большею любовью и въ которой выводилъ на сцену расколъ. Съ расколомъ А. Д. впервыя внимательно познакомился по сочиненію покойнаго Надеждина, которое ему далъ прочитать жившій въ Нижнемъ В. И. Даль. Цѣлью своей драмы А. Д. ставилъ распространеніе въ публикѣ свѣдѣній о расколѣ и очень желалъ видѣть ее въ печати. Большинство его драматическихъ пьесъ и сценъ, подходившихъ, какъ тогда выражались, къ "натуральной школѣ" (въ нѣкоторыхъ изъ нихъ женскія лица выражались безъ особой церемоніи), выходило однако за предѣлы его кабинета, такъ какъ нѣкоторыя (комедіи) игрались на его домашнихъ спектакляхъ, собиравшихъ къ себѣ чуть не весь городъ, разумѣя конечно подъ "городомъ" такъ-называемый "бомондъ", кромѣ высшаго представителя его, тогдашняго Нижегородскаго военнаго губернатора князя М. А. Урусова, къ которому А. Д. былъ въ открытой оппозиціи, въ товариществѣ съ другимъ Нижегородскимъ магнатомъ С. В. Шереметевымъ (братомъ меломана) и съ которымъ онъ примирился только при отъѣздѣ его на постъ Витебскаго губернатора.
Особенно цѣненъ для насъ былъ-бы конечно дневникъ Улыбышева, тѣмъ болѣе, что онъ самъ говаривалъ, что дневникъ его -- самая искренняя исповѣдь его о всемъ видѣнномъ имъ въ жизни, а видѣлъ онъ много. Охотно читалъ всѣ свои литературныя сочиненія знакомымъ, онъ однако никогда никому не читалъ даже выдержекъ изъ своего дневника....
Всѣ рукописи его и библіотека его (кромѣ нотной, доставшейся М. А. Балакиреву, вмѣстѣ съ двумя скрипками), по завѣщанію его, поступили къ сестрѣ его Екатеринѣ Дмитріевнѣ Пановой и по разнымъ обстоятельствамъ утратились. Держится темный слухъ, что дневникъ и теперь цѣлъ; мнѣ, по крайней мѣрѣ, указывали даже на лицо, черезъ руки котораго могъ выдти дневникъ Улыбышева изъ его кабинета, по смерти его; но лицо это въ настоящее время померло"... Отыщется-ли когда нибудь это послѣднее и любимѣйшее произведеніе его, надъ которымъ онъ работалъ до самыхъ послѣднихъ минутъ своей жизни, мудрено рѣшить.
Важнымъ біографическимъ матеріаломъ всегда является описаніе обычнаго средняго дня человѣка. Каковъ же былъ день Улыбышева? День этотъ, во второй періодъ его жизни, былъ двухъ родовъ; деревенскій и городской.
Въ деревнѣ, въ Лукинѣ, въ своемъ деревянномъ домѣ {Домъ этотъ съ выходившей прямо противъ длинной аллеи прелестнаго сада съ терассой, съ которой открывался очаровательный видъ на живописныя окрестности по сторонамъ рѣки Кульмы, сгорѣлъ въ 1876 году. Многіе виды Кулемскихъ окрестностей подъ Лукинымъ срисованы были, по желанію А. Д., покойнымъ учителемъ рисованія Нижегородской гимназіи H. Т. Дмитріевымъ и до сихъ поръ сохраняются въ семействѣ Улыбышева.}, гдѣ А, Д. прожилъ, какъ сказано, почти безвыѣздно десять лѣтъ, съ 1831 по 1841 годъ, и гдѣ затѣмъ проводилъ онъ каждое лѣто до конца своей жизни {Въ столицы А. Д. ѣзжалъ неохотно и только въ случаѣ какой-нибудь крайней надобности; за-границей, кажется, не былъ ни разу со времени возвращенія своего оттуда, еще юношей.}, средній день его проходилъ слѣдующимъ образомъ.
Вставалъ онъ въ 7 часовъ утра и выходилъ пить чай въ залъ, гдѣ наполняла чашки жившая въ домѣ экономка и первая учительница его дочерей "барская барыня" Анна Ивановна. Являлся бурмистръ или староста, а иногда и оба вмѣстѣ, для докладовъ и выслушанія приказаній и распоряженій,
Въ девятомъ часу онъ удалялся къ себѣ въ кабинетъ и садился за письменный столъ, часовъ до 12-ты. Въ полдень онъ выходилъ къ семейству (которое чрезвычайно любилъ) и тутъ говорилъ преимущественно одинъ, владѣя прекраснымъ даромъ слова и способностью разскащика. Послѣ того у себя въ кабинетѣ игралъ сольфеджіи или пьесы любимѣйшихъ своихъ композиторовъ на скрипкѣ (онъ былъ и прекрасный исполнитель).
Передъ обѣдомъ А. Д. выходилъ на прогулку, не смотря ни на какую погоду, "ни сверху, ни снизу", какъ въ деревнѣ, такъ и въ городѣ, съ тою только разницей, что въ деревнѣ съ прогулкой соединялось и хозяйственное обозрѣніе. Ходилъ онъ такъ скоро, что спутники его, если бывали, возвращались домой еле-еле таща ноги.
За деревенскимъ обѣдомъ, часу въ 4-мъ, раздавался также главнымъ образомъ голосъ одного Александра Дмитріевича, который оживлялся при наѣздѣ какихъ нибудь знакомыхъ.