Скажем-ка про лето, про тепло, про весну про красну, про зиму студену... Слеталися птицы стадами, садилися птицы рядами, пели они, говорили, между собою рядили: "Кто у нас на море старший, кто у нас на синем младший? На море орел царем, на синем орлица -- царица, дикие гуси -- дворяне, черные грачи -- крестьяне, сера утка -- попадьей, коростель -- дьячком, малые воробушки -- крылошане, синички -- молодицы, касаточки -- красны девицы. А ворона-то -- в ворах придорожных: летом ворона по амбарам, зимою ворона по дорогам; всякого она след перегребает, всякого "братом" называет... На море филин -- водовозом, на море журавль -- перевозом; журавль по бережку ходит, людей перевозит, цветно платье не мочит... Эки, ведь, долгие ноги! Эко короткое платье!"
Это присказка, а сказка будет впереди.
Сдружились Мышь с Воробьем, стали они вместе жить, сообща корм добывать и такой промежду себя уговор положили, чтобы что ни промыслят-своруют -- все пополам между собою делить.
Разжился раз Воробей маковым зернышком и несет его к Мыши: "На, кусай свою половину!" А Мышь в ту пору голодна была; хвать -- и откусила зерна три четверти. Рассердился Воробей, обругал Мышь "воровкой поганою". Не стерпела Мышь обиды. "Сам-то ты кто? -- говорит. -- Потому тебя и Воробьем зовут, что вор ты и бить тебя надобно". Слово за слово -- передрались приятели, и в той драке Мышь у Воробья из хвоста все перья повыщипала.
Полетел Воробей к Льву, звериному царю, на Мышь жаловаться. Просит казнить ее лютой смертью за денной грабеж и обиду. "Срам, -- говорит, -- мне теперь, государь, без хвоста на улицу выйти: малые ребятишки и те насмехаются". -- "Ладно, -- говорит Лев, звериный
царь, -- разберем твое дело. Позвать ко мне Мышь-ответчицу!" А Мышь, она хитра была, догадлива: идет к царю на суд, казанской сиротой прикинулась, левый глаз прищурила, на все ноги хромает, костылем подпирается. "Батюшка, могучий царь, -- говорит, -- взвел на меня Воробей напраслину. Сам он ни с того, ни с сего, в драку полез, выклевал мне, злодей, левый глаз, все ноженьки разломил, все суставы раздробил. Насилу я от него в нору схоронилася". -- "А кто ж ему, Воробью, хвост выщипал?" -- "Знать не знаю, царь батюшка, ведать не ведаю. А слыхала я точно от добрых людей, что такой он, Воробей, уж от роду: без хвоста и без совести". Говорит тут Лев, звериный царь, Воробью: "Какие у тебя есть свидетели на то, что и вправду Мышь тебе, Воробью, хвост выщипала?" -- "Есть у меня свидетели верные: две сороки да ворона старая". Не принял Лев, звериный царь, воробьиных свидетелей. "Не верю, -- говорит, -- я всему вашему птичьему роду, а сорокам да воронам разве только дурак, поверит!" И прогнал он Воробья от себя с бесчестьем.
Полетел Воробей к Орлу, своему птичьему царю, пал ему в ноги и стал горько плакаться: "Защити, государь, меня, Воробьишку, холопа твоего верного; не дай моим детям напрасно с голоду помереть! Не вступишься ты своею силою -- над нами, птицами, малые ребятишки насмехаться будут". Услыхал Орел про неправый львиный суд да про то, что хулит Лев весь птичий род, -- разгневался. Сейчас послал гонца Стрижа звать на свой суд Мышь-ответчицу. А Мышь сидит у норы, над Орлом насмехается: "Какой такой мне судья ваш птичий царь! Пусть-ка сам ко мне придет, я и ему перья повыщиплю".
Как услыхал Орел про это -- еще пуще разгневался. Шлет своего ближнего боярина, Ясного Сокола, ко Льву, чтобы выдал он ему Мышь-обидчицу головою, а не выдаст -- выходил бы в поле со своею звериною ратью на смертный бой. Лев на своей неправде стал, не выдал Орлу Мышь-обидчицу, вышел в поле со своею ратью звериною, и начался тут между зверями и птицами страшный, смертный бой -- из-за четверти макового зернышка.
Бились рати три дня и три ночи без отдыха -- укрылось поле мертвыми телами, и птичьими, и звериными; потекли ручьи черной крови. На четвертый день стало подаваться звериное войско: притупились их когти вострые, поломались зубы крепкие. Подалось войско, не выдержало, и пустились звери наутек в леса дремучие, в болота топкие, в теснины горные, а птицы за ними в погоню кинулись.
Остался на побоище один Орел, птичий царь. Сидит он на высоком сухом дубе чуть живой, избитый, израненный.