Так говорил человек, бывший императором; Альмансор же упал ниц перед ним, облобызал его руку и просил прощения, что не признал его сразу, так как в его глазах он совсем не походил на императора.
— Твоя правда, — ответил тот смеясь, — ежели ты императором всего несколько дней, то на лбу у тебя этого не написано. — Так молвил он и сделал ему знак удалиться.
С того дня Альмансор зажил в счастье и довольстве. У арабского наставника, о котором он рассказал императору, он побывал еще несколько раз, лекаря же больше не видал. Несколько недель спустя император призвал его к себе и объявил, что корабль, на котором он собирается отправить его в Египет, готов сняться с якоря. Альмансор был вне себя от радости; он собрался в несколько дней и с легким сердцем, щедро и богато награжденный императором, отправился к морю и пустился в путь.
Но Аллаху было угодно продлить его испытания, невзгодами закалить его мужество, и он не дал ему увидать берега его родины. Другой франкский народ, англичане, вели в ту пору морскую войну с императором. Они отбирали у него все захваченные корабли; и так случилось, что на шестой день пути корабль, на котором плыл Альмансор, обстреляли окружившие его английские суда; он вынужден был сдаться, и весь экипаж пересел на суденышко, которое поплыло вслед за остальными. Но на море так же неспокойно, как в пустыне, где на караваны неожиданно нападают разбойники, убивают и грабят. Тунисские пираты напали на их суденышко, во время бури отбившееся от больших кораблей, захватили его, а весь экипаж отвезли в Алжир и продали в рабство.
Правда, Альмансор попал не в столь тяжелую неволю, как христиане, ибо был правоверным мусульманином, но все же последняя надежда увидать родину и отца исчезла. Так прожил он пять лет у одного богатого человека, где работал в саду и поливал цветы. Но богатый человек умер, не оставив прямых наследников; добро его растащили, невольников поделили, и Альмансор попал в руки работорговца. Тот как раз снарядил корабль, чтобы перепродать своих невольников подороже в других краях. По воле случая я тоже оказался невольником этого работорговца и попал на тот же корабль, что и Альмансор. Там мы узнали друг друга, и там поведал он мне о своей чудесной судьбе. Но, когда мы пристали к суше, я оказался свидетелем неисповедимости путей Аллаха, — мы высадились на его родном берегу, нас выставили на продажу на невольничьем рынке в его родном городе, и, о господин мой! — скажу тебе кратко — купил его родной любимый отец!
Шейх Али-Бану глубоко задумался над этой повестью; она невольно увлекла его, грудь его вздымалась, глаза сверкали, и часто он был готов прервать молодого невольника; но конец рассказа, казалось, не удовлетворил его.
— Ты говоришь, ему теперь было бы около двадцати одного года? — так начал он свои вопросы.
— Мы с ним примерно одного возраста, о господин, двадцать один — двадцать два года.
— А какой город называл он своей родиной, об этом ты ничего не сказал.
— Если не ошибаюсь, — ответил тот, — это Александрия!