— Александрия! — воскликнул шейх. — Это мой сын; где он? Ты не говорил, что он звался Кайрамом? Какие у него глаза — темные? А волосы — черные?
— Так и есть, а в минуты откровенности называл он себя Кайрамом, а не Альмансором.
— Но, заклинаю тебя Аллахом, скажи мне, отец купил его у тебя на глазах, как ты говоришь, он сказал, что это его отец? Значит, это не мой сын!
Невольник ответил:
— Он сказал мне: «Благословен Аллах после столь долгих невзгод; это — рыночная площадь моего родного города». А немного спустя из-за угла показался вельможа, — тогда он воскликнул: «О, какой драгоценный дар небес — наши глаза! Мне привелось еще раз увидеть своего почтенного отца!» Человек же тот подошел к нам, оглядел всех и купил под конец того, с кем все это случилось; тогда он призвал Аллаха, горячо возблагодарил его и шепнул мне: «Вот я опять возвращаюсь в обитель счастья: меня купил мой родной отец».
— Стало быть, это не мой сын, не Кайрам! — молвил шейх, исполнясь печали.
Тогда юноша не мог дольше сдержать свое волнение, слезы радости брызнули у него из глаз, он бросился к ногам шейха и воскликнул:
— И все же это ваш сын — Кайрам-Альмансор, ибо вы, вы сами купили его.
«Аллах, Аллах! Чудо, великое чудо!» — восклицали присутствовавшие и старались протиснуться поближе. А шейх онемел и глядел на юношу, который поднял к нему свое красивое лицо.
— Мой друг Мустафа, — обратился он к старому дервишу, — глаза мне застилает пелена слез, и я не могу разобрать, запечатлелись ли у него на лице черты его матери, в которую мой Кайрам был лицом, подойди и вглядись в него.