— К несчастью нет. Если бы он умер, то был бы в раю, отец его мог бы радоваться за него. Нет! Он в плену. Этим-то и мучится старик. Что он ни делал, как ни разыскивал своего Каймана, но нигде ничего он не мог узнать о нем. Жена его умерла с горя, сам же он в тоске доживает дни свои. Ни есть, ни спать не может он спокойно, все ему думается о сыне: сыт ли и покоен ли он? Быть может он голодает, когда у отца всего вдоволь и в избытке. Рабам своим он самый добрый господин, он помогает бедным, много дарит, в надежде, что Аллах вознаградит его и благословит сына его на чужбине. Али-Бану в память сына своего освобождает ежегодно двенадцать рабов в самый тот день, когда сын его был взят в плен.
— Я слыхал об этом, — сказал писатель, — но мне это иначе передавали. Говорили, будто шейх охотник до сказок и заставляет рабов рассказывать себе, и лучшего рассказчика в награду выпускает на волю.
— Вздор все, пустяки болтают, — отвечал старичок, — идя дальше своей дорогой.
Несколько времени спустя молодежь снова проходила мимо дома шейха.
— Что это значит? — спросил один из них, в удивлении, — посмотрите как разукрашен его дом, лестницы устланы коврами, в доме слышна музыка, на кровлях гуляют разодетые невольницы! Что это такое?
— Вероятно он ждет какого-нибудь высокого гостя, — сказал другой, — видишь как он убрал лестницу, вход, даже на улице у дома постлано сукно.
Увидав знакомого старичка своего, они подошли к нему и спросили, что за пир готовился у Али-Бану.
— Сегодня двенадцатое число месяца Рамадана, день в который был взят в плен сын его.
— Странное дело! Чему же он радуется? Что он празднует? Разве это для него веселое воспоминание? Признайтесь, что наш шейх взбалмошный человек: то он плачет по сыне, то радуется в день его плена.
— Какой скорый приговор! Шейх ждет сына своего, вот почему он радуется и пирует.