Г-жа Фок. (мелькомъ взглянувъ на нее). О чемъ ты задумалась, Катюша?
Катя (опять беретъ работу). Ахъ, такъ, о многомъ.
Г-жа Фок. О чемъ-же, напримѣръ?
Катя. Напримѣръ, есть-ли на свѣтѣ люди, которымъ не приходится раскаиваться?
Г-жа Фок. Вѣроятно нѣтъ, Катя.
Катя (показывая свою работу). Не распустить-ли здѣсь складочку -- вотъ тутъ кругомъ?
Г-жа Фок. (беретъ рубашку и осматриваетъ ее). Я думаю и такъ будетъ довольно длинно.
Катя. Только-бы не окоротить. Лучше пустить немного длиннѣе. Дѣти растутъ такъ быстро (Обѣ усердно работаютъ. Небольшая пауза).
Катя (продолжая шить). Гансу приходится иногда много выносить изъ-за моего характера. Подчасъ мнѣ было его очень жаль. Но что подѣлаешь со своей натурой -- въ этомъ-то и несчастье (горько смѣется). Ужъ очень я была въ немъ увѣрена. Я не предчувствовала ничего (вздыхаетъ). Знаешь, что мнѣ вспомнилось, глядя на эту рубашенку -- въ институтѣ у насъ была горничная -- она выткала себѣ рубашку на случай смерти и нѣсколько лѣтъ хранила ее у себя въ сундукѣ. Иногда она показывала намъ ее. На меня это производило тяжелое впечатлѣніе.
Г-жа Фок. Вотъ выжившая изъ ума старуха!