Браунъ. Въ наукѣ, можетъ быть, но не въ жизни.
Гансъ. Ахъ, дѣти! Всѣ эти мелочи мнѣ такъ противны... такъ противны. Вы не можете себѣ представить, до какой степени (Бѣгаетъ по комнатѣ).
Браунъ (переходитъ отъ печки къ столу и бросаетъ окурокъ сигары въ пепельницу). А мнѣ, ты думаешь, не противно? И я часто испытываю то-же самое. Но къ чему постоянно ныть и стонать, чортъ побери!
Гансъ (другимъ тономъ, со смѣхомъ). Ну вотъ, не кипятись ради Бога. О постоянномъ нытьѣ не можетъ быть и рѣчи. Но почему же иногда и не повздыхать? Нѣчто въ родѣ жажды воздуха, больше ничего. Мнѣ вовсе не такъ плохо живется и, во всякомъ случаѣ, я долго еще не буду такимъ банкротомъ, какъ ты.
Браунъ. Очень можетъ быть.
Гансъ. Ты притворяешься.
Браунъ. Нисколько.
Гансъ. Ахъ, банкротъ, банкротъ. Что собственно значитъ банкротъ? Ты такъ же мало банкротъ, какъ и я. Въ чемъ банкротство? Неужели въ томъ, что я не захотѣлъ портить настроеніе духа отцу и пастору?
Катя (обнимая Ганса). Гансъ, Гансъ, будь спокойнѣе.
Гансъ. Моя работа сильно безпокоитъ меня. Вотъ уже двѣ недѣли я не принимался за нее.