Гансъ. Докажи, что она ошибается!
Катя (въ слезахъ, страстно). Нѣтъ, Гансъ... Ты хорошій, добрый, но иногда... иногда ты бываешь такимъ жестокимъ, грубымъ, безсердечнымъ.
Гансъ (немного успокоившись). Ну вотъ, опять я безсердечный! Какъ такъ, Катя?
Катя (рыдая). Потому что ты меня мучаешь, вѣдь ты знаешь хорошо...
Гансъ. Что я знаю, Катюша?
Катя. Ты знаешь, какъ рѣдко я бываю собою довольна. Ты знаешь это, а между тѣмъ въ тебѣ нѣтъ и капли состраданія. Ты только унижаешь меня.
Гансъ. Но, Катюша, какимъ-же это образомъ?
Катя. Вмѣсто того, чтобы отнестись ко мнѣ снисходительнѣе, поддержать меня... Нѣтъ, ты относишься свысока ко мнѣ, стараешься унизить меня. Я и не воображала, что у меня Богъ знаетъ какой широкій горизонтъ. Но все-таки я не безчувственная. Я не свѣтило какое нибудь. Вообще я давно уже замѣчаю, что я лишняя.
Гансъ (хочетъ взять за руки, Катя вырывается). Ты не лишняя: я этого никогда не говорилъ.
Катя. Ты это только-что сказалъ. Да если-бы и не говорилъ, то я чувствую сама-для тебя я ничто, такъ-какъ не понимаю твоей работы. А ребенокъ... ну да! Даешь ему молоко, заботишься о немъ, но это можетъ сдѣлать любая служанка. А позже? Позже я не буду въ состояніи ничего дать ему (снова плачетъ). Анна-бы лучше воспитала его.