Гансъ (рѣзко и горячо). Я, но не вы. Ты и мать. Вы обѣ промолчали, и она конечно замѣтила.
Катя. Вотъ въ чемъ дѣло! Я, право, не думаю, чтобы...
Гансъ. А если двое тутъ стоятъ и молчатъ, какъ рыбы, тогда поневодѣ пропадаетъ охота, и приходится отказываться. Мнѣ страшно тяжело, что её выпроваживаютъ на ночь и въ такой туманъ.
Катя (подходя къ нему съ боязливой нѣжностью). Нѣтъ, Гансъ. Не будь такъ несправедливъ. И не думай такъ дурно обо мнѣ. Объ выпроваживаніи не можетъ быть и рѣчи.
Гансъ. Вы недостаточно деликатны. Вы почти слѣпы. Я получаю такое впечатлѣніе, какъ будто мы ее выгоняемъ за дверь. Право. "Ты довольно побыла здѣсь, теперь уходи. Уходи, куда знаешь. На всѣ четыре стороны. Посмотримъ, какъ ты уйдешь, умѣешь-ли ты плавать?" Мнѣ такъ представляется дѣло, Катя. Пожалуй, немножко пожалѣемъ ее, но вотъ и все.
Катя. Нѣтъ, Гансъ. Мы ее навѣрно избавили отъ нужды.
Гансъ. Увѣрена-ли ты, что она приметъ нашу помощь? Да и этимъ чертовски мало сдѣлано. Деньги не вознаградятъ ее за отсутствіе любви.
Катя. Ахъ, Гансъ, должна-же она когда-нибудь уѣхать.
Гансъ. Такъ думаютъ филистеры. Она жила здѣсь, сдѣлалась нашимъ другомъ, и филистеры, говорятъ теперь: мы должны разстаться. Это для меня непонятно. Это проклятая безсмыслица, которая портитъ и отравляетъ жизнь.
Катя. Не хочешь-ли ты, чтобы она осталась еще?