ГЕРЗУИНДА (сбросивъ длинное прозрачное покрывало, въ которое она задрапировалась). Не спросите ль еще мой легкій плащъ? Быть можетъ, его отвѣтъ вамъ будетъ больше по душѣ, чѣмъ мой. (Бросаетъ плащъ на полъ и со смѣхомъ убѣгаетъ)
КАРЛЪ. Герзуинда!
(Она исчезла и не возвращается на зовъ)
Убѣжала! Скажи, пріятенъ смѣхъ ея тебѣ?
АЛЬКУИНЪ. Однажды я подсмотрѣлъ въ Ютландіи, какъ приносили жертвы они богамъ своимъ. То было въ страшную глухую ночь. Какъ легіоны демоновъ изъ преисподней, шипѣлъ костеръ въ лѣсу. Привели они лисицу съ длинной гривой, двухлѣтнюю -- не болѣе. На закланье ее вели, и шла она, хвостъ волоча. Вблизи засады, изъ которой мы глядѣли, стоялъ недвижно голый жрецъ, держа на привязи лисицу обреченную. Разгорѣлся жертвенный костеръ; когда жъ ея коснулось пламя, лисица ноздри подняла и зарычала. Не могу я передать тотъ звукъ. Въ немъ слышался и дикій смѣхъ, и точно плачъ.
КАРЛЪ. Ты вѣрно понялъ, Флаккъ. Смѣхъ Герзуинды къ печали ближе, чѣмъ къ радости; онъ скрытымъ ужасомъ объятъ... Но что же ты не ѣшь, не пьешь, мой Алькуинъ?
АЛЬКУИНЪ. Благодарю! Ужъ болѣе шестидесяти лѣтъ я ѣмъ и пью, увѣренный, что этимъ зла не совершаю никакого. Теперь впервые одолѣло сомнѣніе меня. Я думаю, не лучше ль было бы поститься? И многое другое въ моихъ мысляхъ словами вызвала она своими и существомъ своимъ.
КАРЛЪ. Вотъ видишь! Этого я и хотѣлъ, мой Флаккъ. Не мало переловилъ звѣрей я разныхъ, и лукомъ и силками, какъ ты знаешь -- но никогда такой не попадался мнѣ. Вотъ почему о немъ забочусь и дорожу имъ. Конечно, не звѣрь она, и потому моя задача не укротителя. Мой долгъ почти отцовскій. Отцомъ благочестивымъ я о душѣ ея пекусь. Мнѣ радостно -- я это не скрываю -- на этотъ разъ единою душою управлять, а не народомъ цѣлымъ, какъ всегда, и такъ же, какъ я иногда пустыни въ земли превращалъ цвѣтущія, такъ сѣмена добра хотѣлъ бы я посѣять здѣсь и возрастить.
АЛЬКУИНЪ. Ну, а она свое не сѣетъ?
КАРЛЪ. Конечно, сѣетъ. Борьба за душу опаснѣй многимъ, чѣмъ бой съ мечемъ въ рукахъ. Не дремлетъ врагъ добра, врагъ Господа, тотъ, кто пустыни сушитъ и посылаетъ всепожирающее пламя даже въ рай. Я это знаю, и все жъ мнѣ бой съ нимъ радостенъ; хочу я одолѣть врага. Къ тому же, самъ виновенъ я...