-- Не можетъ быть, чтобы вы предполагали, будто я приму вѣру, къ которой не расположено мое сердце.
-- Конечно, я не думаю этого,-- сказалъ Эрастъ,-- но когда вы похищали сердцѣ моей дочери, вы должны были знать, что Эрастъ не выберетъ себѣ въ зятья паписта. Въ церковномъ управленіи Олевіана я возстаю противъ господства священниковъ, порабощенія совѣсти, какъ же могли вы ожидать, что я позволю когда-нибудь своей дочери идти въ исповѣдальню вашихъ священниковъ?
-- Этого и не надо. Она останется при своей вѣрѣ, а я -- при своей.
-- Гдѣ же это возможно? Конечно, уже не здѣсь, не въ Гейдельбергѣ. Вы были бы приняты только среди мѣщанъ, а на вашей родинѣ моя дочь тотчасъ же отправилась бы въ темницу инквизиціи.
-- Въ Австріи это возможно!-- возразилъ Феликсъ возвращусь въ художнику Коллинсу въ Инспрувъ. Благородный императоръ Максъ допускаетъ оба вѣроисповѣданія и супружескія пары различныхъ вѣръ тамъ не рѣдкость.
Эрастъ задумчиво покачалъ головой. Спокойствіе Лидіи заставило его подумать, не изъ послушанія ли дочь слѣдуетъ его желаніямъ и достаточно ли созрѣло это юное сердце.
Наконецъ, онъ заговорилъ:
-- Я хочу пообстоятельнѣе узнать о вѣротерпимости въ Инспрукѣ, а вы въ это время познакомьтесь поближе съ нашею вѣрой. Лидія еще молода. Отложимъ на нѣкоторое время рѣшительное слово.
Художникъ Феликсъ тотчасъ же съ удовольствіемъ вступилъ бы въ права жениха, но такъ-какъ Эрастъ разрѣшилъ ему видать Лидію попрежнему, то на время онъ остался доволенъ и этимъ. Окончивъ работу, онъ являлся въ Лидіи и, шутя и смѣясь, садился около нея. Она была ласкова съ нимъ и внимательна, но не выходила изъ своего задумчиваго, спокойнаго состоянія. Она держала себя такъ робко и сдержанно, что не допускала на малѣйшей нѣжности. Послѣ того какъ улегся первый порывъ, бѣдное дитя чувствовало себя какъ бы раздвоеннымъ. Она любила, но кого -- Паоло или Феликса -- она сама не зама; она была невѣстой, а отецъ увѣрялъ, что она не влюблена въ жениха. Она позволяла Феликсу любить себя, но сама не выказывала любви. Почти всегда вечеромъ, къ приходу художника, лежалъ уже на столѣ Данте, и, заставляя его читать вслухъ, Лидія удерживала въ строгихъ рамкахъ его страсть. Въ любящихъ устахъ художника возвышенные дантовскіе стихи обращались въ мелодичныя строки, и можно предположить, въ какой пѣснѣ онъ стремился, въ надеждѣ, что трогательная исторія Франчески ди-Римини растопитъ ледъ ея сдержанности. Но Лидія благоразумно просмотрѣла книгу впередъ. Въ тотъ вечеръ, на который онъ возлагалъ такія большія надежды, пятая пѣснь, заключающая несчастную любовь Римини, лежала открытой на своемъ обычномъ мѣстѣ, но Лидія приняла его холодно. Какъ старательно завилъ онъ свои локоны и принесъ съ собой одну изъ темно-красныхъ розъ, бывшихъ первымъ залогомъ его любви, но у него не хватило смѣлости отдать ее Лидіи, такъ какъ на этотъ разъ она сѣла гораздо дальше, чѣмъ въ предъидущіе вечера. Феликсъ читалъ почти такъ же хорошо, какъ "онъ", но когда должна была начаться исторія влюбленныхъ, читавшихъ вмѣстѣ "о Ланцелотѣ, охваченномъ страстною любовью", Лидія захлопнула книгу и съ чисто-женскимъ капризомъ сказала: "сегодня мы не будемъ больше читать". Мрачный и разочарованный сидѣлъ Феликсъ рядомъ съ ней и перелистывалъ ея молитвенникъ. Между листами попался засушенный голубой цвѣтокъ. Феликса кольнуло въ сердце,-- его розу, когда она завяла, служанка выбросила за окно. Онъ быстро захлопнулъ книгу, хранившую только цвѣты Паоло. Въ слѣдующій вечеръ Лидія попросила его прочесть ей сонеты его любимаго художника-поэта Микель-Анджело. Ему пріятно было чувствовать, что на немъ покоятся ея голубые глаза; но когда онъ прервалъ чтеніе, чтобы взглянуть на Лидію, она проговорила точно во снѣ: "онъ блѣднѣе". Тутъ Феликсу стало ясно, что въ его лицѣ она искала только черты Паоло. Съ каждымъ днемъ она дѣлалась тише и печальнѣе. Ему казалось, что цвѣтущій румянецъ исчезъ съ ея лица.
-- Она сама себя обманула,-- шепталъ онъ, вздыхая.-- Если вы насильно помѣшаете подсолнечнику смотрѣть на солнце, то онъ засохнетъ. Паоло будетъ ея Аполлономъ. Бѣдное дитя!-- Но и самъ онъ немного охладѣлъ къ ней и не могъ радоваться любви, которой онъ былъ обязанъ другому, любви, относящейся къ его брату.-- Она хотѣла выйти замужъ за Паоло in effigie,-- ворчалъ онъ про себя,-- а теперь не находитъ сходства въ изображеніи.