-- Я самъ желаю этого, но это возможно только съ разрѣшенія-моего начальника, и одинъ Богъ знаетъ, съ какимъ нетерпѣніемъ я жду его.
На этомъ братья разстались.
Магистръ возвратился въ Гердельбергъ совершенно растерянный. Его приняли дружелюбно; но когда его разспрашивали, какъ провелъ онъ время въ отпускѣ, онъ блѣднѣлъ и отвѣчалъ уклончиво. Ему тяжело было радушіе, съ какимъ кланялись ему городскіе жители. "Они слишкомъ хорошаго мнѣнія о тебѣ",-- говорилъ онъ себѣ. Послѣ того, какъ онъ своимъ безумнымъ бѣгствомъ сознался самому себѣ въ своей нечестности и подтвердилъ это въ христіанской исповѣди, онъ казался самому себѣ какъ бы отверженнымъ. По лицу каждаго знакомаго онъ старался прочесть, извѣстно ли въ Гейдельбергѣ его бѣгство, и пугался малѣйшаго намека, боясь выдать себя. Вѣчно подслушивая, пугаясь каждаго случайно подходящаго слова, онъ хотѣлъ казаться беззаботнымъ, и, все-таки, не могъ справиться съ собой: отъ всякаго незначительнаго повода кровь приливала ему къ сердцу. Такъ блуждалъ онъ среди людей въ отчаяніи, страхѣ и смущеніи, полный недовѣрія и подозрѣнія. Къ этому еще услужливый случай приготовилъ ему особенное наказаніе, о которомъ никто даже не подозрѣвалъ. Часто бываетъ, что новыя мелодіи распространяются, какъ эпидемія, господствуютъ даже нѣкоторое время на рынкахъ, пока не забудутся, какъ предъ идущія. Въ Гейдельбергѣ такою новою мелодіей былъ въ то время гавотъ веселаго гугенота, Генриха Беарнскаго: "О ты, прекрасная Габріель", который Паоло слышалъ во время бѣгства въ Шпейеръ. Булочникъ, разносящій утромъ горячій хлѣбъ, весело напѣвалъ: "О ты, прекрасная Габріэль!" Мальчикъ-сапожникъ, разносящій, товаръ своего хозяина, мурлыкалъ ту же пѣсенку. Изъ открытыхъ оконъ неслось: "О ты, прекрасная Габріэль!" Вечеромъ ее играли въ публичныхъ садахъ флейтщики и трубачи, и даже поздно ночью выпившій студентъ отыскивалъ свою квартиру, напѣвая "прекрасную Габріэль". Если вѣчное повтореніе одного и того же напѣва вообще непріятно дѣйствуетъ на раздраженнаго человѣка, то для Паоло оно соединялось еще съ удручающимъ воспоминаніемъ о нравственномъ паденіи. Если его мыслямъ когда-нибудь и удавалось освободиться отъ грустнаго воспоминанія о его рабствѣ и униженіи, отъ тяжелаго сознанія, что онъ -- священникъ-клятвопреступникъ, то ненавистная мелодія тотчасъ же напоминала ему, какъ онъ постыдно бѣжалъ, гонимый собственною нечистою совѣстью, и въ его ушахъ опять звучалъ совѣтъ неизвѣстнаго: "Спасайтесь, все открыто". Разъ онъ встрѣтилъ на улицѣ рыжеголоваго мальчишку, исполнявшаго его порученіе въ Лидіи; тотъ поклонился ему съ видимою насмѣшкой и Паоло покраснѣлъ до ушей. Въ каждой крестьянской дѣвушкѣ онъ боялся узнать ту, что приносила ему предостереженіе,-- свидѣтельницу его позора. Даже какой-нибудь неуклюжій ученикъ Сапіенцъ-коллегіи, усмѣхнувшійся въ классѣ, выводилъ его изъ себя. Его не оставляло убѣжденіе, что за нимъ наблюдаютъ, что о немъ говорятъ. Ему всюду чудилась враждебность и онъ, смущаясь и блѣднѣя, отвертывался въ сторону, когда прохожіе хотѣли съ нимъ раскланяться; дѣйствительно, многіе стали относиться къ нему съ меньшимъ дружелюбіемъ, чѣмъ прежде, а въ этомъ онъ видѣлъ уже несомнѣнное подтвержденіе своего подозрѣнія, что на немъ тяготѣетъ всеобщее презрѣніе. День и ночь онъ раздумывалъ о томъ, есть ли доказательства, что онъ предалъ священниковъ, и возможно ли, если начнется слѣдствіе, отказаться отъ назначенія свиданія Лидіи. Болѣе грубая натура легко забыла бы эти проступки, но его мрачныя мысли не давали ему покоя. Въ своихъ собственныхъ глазахъ онъ не былъ юношей, согрѣшившимъ по легкомыслію,-- онъ быль священникомъ, нарушившимъ обѣгь и лишившимся благодати посвященія. Вѣдь, Богъ караетъ наши преступленія тѣмъ строже, чѣмъ развитѣе наши нравственныя понятія. Никто не можетъ сразу наслаждаться чистотой идеала и преступными чувственными удовольствіями, потому что и наоборотъ сказанная пословица не теряетъ смысла: "quod licet bovi, non licet Jovi".
Ко всему этому Паоло страдалъ и о потерянной любви. Съ тѣхъ поръ, какъ Клитія принадлежала другому, онъ понялъ, что его влеченіе къ бѣлокурой дѣвушкѣ было болѣе, чѣмъ богатыя мечты его воображенія. Онъ могъ быть такъ счастливъ и зачѣмъ онъ самъ оттолкнулъ отъ себя свое счастіе? Только теперь, когда было слишкомъ поздно, онъ понялъ, какъ серьезна была его страсть. Съ тѣхъ поръ, какъ имъ овладѣло одно истинное чувство страданія о потерянномъ счастіи, всѣ дѣланныя, лживыя чувства исчезли. Уваженіе людей къ нему, грѣшнику, принижало его къ землѣ; каждый поклонъ, относящійся къ достоинству его сана, говорилъ ему, что онъ -- лжецъ, и его тяготили обязанности, къ которымъ не расположено было сердце. Приготовляясь однажды въ такомъ настроеніи къ службѣ, онъ подумалъ: "Неужели же въ самомъ дѣлѣ нельзя сбросить этихъ цѣпей? Кто сказалъ тебѣ, что такова твоя судьба? Почему, наконецъ, ты не хочешь попробовать, что сильнѣе -- судьба ли, въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ влекущая юношу, или зрѣлая воля мужчины?"
И въ первый разъ онъ рѣшился дѣйствовать безъ Пигаветты и отказаться отъ мѣста проповѣдника безъ переговоровъ съ начальствомъ. Этимъ онъ, конечно, не освободится, до все же разсчитывалъ, что на его душѣ будетъ хоть одною ложью меньше.
-- Магистръ Лауренцано проситъ освободить его отъ духовныхъ обязанностей, -- , сказалъ въ засѣданіи церковнаго совѣта, въ аудиторіи бывшаго францисканскаго монастыря, президентъ Цугелеръ.-- Это жалко, въ виду его большаго ораторскаго таланта; но такъ какъ духовныя обязанности не связаны съ его занятіями въ Сапіенцъ-коллегіи, то придется удовлетворить его просьбу.
Церковные совѣтники кивнули головами.
-- Conclusum,-- сказалъ президентъ протоколисту, -- просьба уважена; впрочемъ, мы надѣемся, что магистръ будетъ, по собственному желанію, отъ времени до времени обращаться съ рѣчью къ паствѣ. Fiat decretum, по приготовьте въ дружеской формѣ,-- прибавилъ президентъ.
Но въ то время, какъ Паоло такъ явно отворачивался отъ Бога, божеское милосердіе просвѣтляло его сердце страданіемъ и обратило несчастнаго въ новаго человѣка. Съ духовными іезуитскими властями магистръ ничего не говорилъ о своемъ новомъ рѣшеніи; онъ хотѣлъ выждать, какія получатся отъ нихъ приказанія. Но Пигаветта сдѣлалъ видъ, что даже не замѣтилъ удаленія Паоло съ каѳедры, и вообще держалъ себя такъ, такъ будто Паоло и не существовало.