Рейхстагъ въ Шпейерѣ кончился и курфюрстскій дворъ возвратился въ гейдельбергскій замокъ при громѣ выстрѣловъ Труцкайзера. Вмѣстѣ съ нимъ явились въ городъ и послѣдніе отъѣзжающіе иностранцы, польскіе, трансильванскіе и венгерскіе магнаты, встрѣченные въ Гейдельбергѣ пріѣхавшими за ними съ родины слугами съ новыми лошадьми. Черезъ два дня послѣ ихъ отъѣзда, въ гостиницѣ, гдѣ они останавливались, открылась заразительная болѣзнь и свалила всѣхъ жителей дома. Позвали Эраста; онъ осмотрѣлъ больныхъ, лежавшихъ въ сильномъ жару, съ синими, разноцвѣтными волдырями на лицѣ, на груди и на тѣлѣ. При видѣ этихъ симптомовъ, бронзовое лицо Эраста поблѣднѣло, но онъ ни слова не сказалъ, только приказалъ принести губку съ уксусомъ и привязалъ себѣ ко рту. То же самое онъ посовѣтовалъ сдѣлать и своимъ товарищамъ; снарядили больныхъ и отправили въ больницу, когда-то выстроенную выше Гейдельберга для возвращавшихся крестоносцевъ. Гостиница, гдѣ останавливались чумные, была вычищена, комнаты вымыты щелокомъ, кровати сожжены и двери заколочены. Ранѣе шести недѣль всѣмъ было запрещено входить въ зараженныя комнаты, кромѣ докторовъ, отъ времени до времени повторявшихъ провѣтриваніе. Жители сосѣднихъ квартиръ были перепуганы. Никто не говорилъ громко, но каждый зналъ, что это чума, и проклиналъ завезшихъ ее гостей. Въ домѣ призрѣнія, въ Шлирбахѣ, всѣ восемь больныхъ лежали вмѣстѣ, шестеро умерло, двое выздоровѣли. Спасенныхъ, родомъ изъ сосѣднихъ деревень Шёнау и Петерсталь, хорошо вымыли, снабдили новымъ платьемъ и отправили на родину. Изъ личныхъ разсчетовъ, они умолчали о вынесенной болѣзни, потому что иначе ихъ нигдѣ бы не приняли. Но у одного изъ нихъ были спрятаны вещи въ узелкѣ и онъ, передъ уходомъ домой, захватилъ ихъ съ собой; другой спряталъ сапоги одного изъ умершихъ и обмѣнялъ ихъ на свои худые башмаки, данные въ больницѣ. Черезъ восемь дней въ обѣихъ деревняхъ, куда возвратились выздоровѣвшіе, появилась чума. Прежде всѣхъ заболѣла одна старуха въ Шёнау и умерла, потомъ ея дочь, ухаживавшая за ней, священникъ, женщины, одѣвавшія покойниковъ, и всѣ съ обычною безпечностью соприкасавшіеся съ ними во время похоронъ. Виновникъ всего этого несчастья, конечно, промолчалъ о причинѣ заболѣваній, быстро собралъ свой узелокъ и отправился дальше, въ Швабію. То же случилось и въ Петерсталѣ. Жители обоихъ приходовъ ходили въ Гейдельбергъ изъ дома въ домъ, продавая плоды, овощи, дрова, еловыя шишки, рогожи. Доктора немедленно открыли во всѣхъ частяхъ города новые случаи заболѣванія чумой. Паническій страхъ охватилъ все населеніе. Однажды утромъ узнали, что дворъ курфюрста переселился въ Мосбахъ. Глубокое уныніе горожанъ было слѣдствіемъ этого необдуманнаго шага, приписываемаго молодой женѣ курфюрста. Кто только могъ, послѣдовалъ ихъ примѣру. Эрастъ и его товарищи принуждали полицейскихъ къ энергичнымъ мѣрамъ; сообщеніе съ зараженными домами было прекращено, университеты и школы закрыты. Больница была назначена только для чумныхъ, и всякаго заболѣвающаго этою страшною болѣзнью безъ сожалѣнія несли туда. Сильныя бури, разсѣявшія дурныя испаренія, поднявшаяся вода, очистившая зараженные каналы, и дружныя усилія докторовъ побѣдили, наконецъ, врага. Курфюрстскій дворъ возвратился въ замокъ, и Гейдельбергъ принялъ свой обычный видъ. Но, все-таки, и послѣ превращенія эпидеміи, она то здѣсь, то тамъ вырывала новыя жертвы, хотя уже думали, что совсѣмъ прогнали злую гостью. Причиной этому было то обстоятельство, что въ заботахъ о городѣ про деревни почти совсѣмъ забыли. Свѣдѣнія, приходившія оттуда, надрывали душу; заботы же герцогскихъ чиновниковъ ограничивались только тѣмъ, что зачумленныя мѣста высылали съѣстные припасы и установили строжайшіе карантины. Желающій выйти изъ города, чтобы помочь несчастнымъ, могъ сдѣлать это только съ условіемъ -- не возвращаться обратно. Наконецъ, Эрастъ настоялъ, чтобы полицейскій и нѣсколько докторовъ объѣздили зачумленныя мѣста, захвативъ съ собой медицинскія пособія, чистыя одежды и бѣлье. Въ назначенный для выѣзда день полицейскій заболѣлъ, и Эрастъ сталъ самъ во главѣ коммиссіи, чтобы посмотрѣть, чѣмъ можно помочь несчастнымъ. Десять рабочихъ изъ больницы съ лопатами и кирками ѣхали во второмъ экипажѣ, въ третьемъ везли вино, съѣстные припасы, негашеную известь и различныя средства для противодѣйствія заразѣ. Ближайшая деревня, куда пріѣхали доктора, оказалась пустою и словно вымершею. При выѣздѣ изъ нея были устроены преграды и стояла стража изъ крестьянъ съ аллебардами и ружьями, не пропуская жителей долины. Съ большимъ трудомъ удалось коммиссіи добиться свободнаго пропуска, и, несмотря на приказъ курфюрста, крестьяне объявили, что никому не позволятъ возвращаться черезъ ихъ деревню, потому что съ проѣзжими можетъ вернуться чума, не спрашивая разрѣшенія курфюрста. Путники подвигались дальше по безмолвной, вымершей долинѣ; только кое-гдѣ на зеленомъ лугу паслись животныя, потерявшія своихъ хозяевъ. Стоящіе вверху крестьянскіе дворы казались пустыми; коммиссія вошла въ одинъ изъ нихъ. Двери были выломаны, замки сорваны. На землѣ валялись въ страшномъ безпорядкѣ предметы, оставленные грабителями. Немного подальше посланные напали на трупъ, лежащій въ полѣ недалеко отъ дороги. Гдѣ застала несчастнаго смерть, тамъ онъ и остался лежать. Доктора въ ужасомъ смотрѣли на это обезображенное, дикое лицо покойника.
-- Смерть отъ ядовитой змѣи -- ангелъ мира въ сравненіи со смертью отъ чумы, -- сказалъ Эрастъ.
У сосѣдняго двора передъ дверями дома сидѣлъ крестьянинъ на вязанкѣ соломы. Его лицо горѣло отъ внутренняго жара, глаза лихорадочно блестѣли и онъ закрывалъ ихъ руками отъ свѣта.
-- Зачѣмъ сидите вы здѣсь, вмѣсто того, чтобы лежать въ постели?-- спросилъ совѣтникъ.
-- Никто не даетъ мнѣ воды.
-- Гдѣ ваша прислуга?
-- Убѣжала.
-- Ваша жена?
-- Умерла.
-- И, кромѣ нея, у васъ никого нѣтъ?