Эрастъ въ нѣсколькихъ сильныхъ словахъ выразилъ удивленіе смѣлости Паоло, противупоставивъ ее "низости бѣжавшихъ чиновниковъ и безсердечію родственниковъ и безжалостнаго народа".
-- Не говорите этого, г. совѣтникъ,-- отвѣчалъ Паоло, немного растроганнымъ голосомъ.-- Въ эти дни борьбы я увидалъ, что въ насъ любви гораздо больше, чѣмъ я замѣчалъ прежде. Я видѣлъ примѣры самопожертвованія, трогавшіе мое сердце. Войдите туда и взгляните на слабыхъ, блѣдныхъ женщинъ, еле живыхъ и, все-таки, неутомимо слѣдящихъ за каждымъ вздохомъ страдающихъ.
Докторъ передалъ молодому человѣку о тѣхъ ужасахъ, какіе онъ видѣлъ въ Петерсталѣ.
-- И здѣсь было то же,-- отвѣчалъ Паоло.-- Но кто же виноватъ въ этомъ? Герцогскій совѣтъ и никто больше. Людамъ не доставало только руководителя. И здѣсь они неистовствовали съ отчаянія. Нужно было возвратить имъ увѣренность въ самихъ себѣ, убѣдить, что они могутъ помочь другъ другу, и кажущіяся грубость и себялюбіе уступили мѣсто величайшей самоотверженности, приводящей меня въ удивленіе.
-- Но какъ совершили вы это чудо?-- спросилъ Эрастъ.
Паоло улыбнулся и, не отвѣтивъ на вопросъ, продолжалъ:
-- Къ сожалѣнію, мы нуждаемся въ самомъ необходимомъ. Уксуса почти нѣтъ, всѣ потогонныя травы уже оборваны на горахъ; нѣтъ извести, чтобы заливать трупы и уничтожать запахъ. Мы должны довольствоваться огнемъ, что дорого и неудобно.
-- Все это вы можете получить отъ меня,-- отвѣчалъ докторъ.-- Дайте, я запишу, что вамъ прислать,-- и онъ вытащилъ изъ кармана бумагу.
Паоло взглянулъ на нее и, поблѣднѣвъ, съ выраженіемъ ужаса въ лицѣ не сводилъ глазъ съ бумаги.
-- Вы сами написали это?-- спросилъ онъ такимъ тономъ, будто отъ этого зависитъ жизнь или смерть.