"-- Смотрите, смотрите, Онъ хочетъ!"
Мы думали, что видимъ сонъ. Статуя подняла голову и наклонилась три, четыре раза; одинъ разъ статуя какъ будто даже приблизилась къ намъ. Тогда священникъ повернулся къ намъ и сказалъ:
"-- Господь сказалъ: "теперь тотъ, кто сомнѣвается или отказывается, будетъ сожженъ, какъ еретикъ", и я первый зажгу костеръ".
-- Посмотрѣли бы вы, какая настала тишина. Я не разслышала "да", потому что слишкомъ далеко стояла, но многіе совершенно ясно видѣли, какъ статуя открыла ротъ и сказала "да"... Священникъ сейчасъ же отобралъ молодыхъ парней и сказалъ: "Возьмите лопаты и выройте на церковномъ дворѣ большую яму, по крайней мѣрѣ, на триста человѣкъ".
"-- Вы,-- обратился онъ къ старикамъ,-- выносите трупы; я похороню ихъ, какъ только будетъ готова яма.
"-- Вы,-- сказалъ онъ дѣвушкамъ,-- принесите воды", и старухамъ: "вычистите дома".
Потомъ выбралъ нѣсколькихъ мужчинъ и женщинъ:
"-- Вы идите за мной, чтобъ обратить церковь въ больницу".
Всѣ повиновались ему. Его глаза блестѣли, какъ огни, его движенія были повелительны, какъ жесты курфюрста, или апостола, или даже больше... Я думаю, онъ однимъ словомъ поразилъ бы неповинующагося, какъ Св. Петръ -- Ананію... Въ заходу солнца деревню очистили, больныхъ перенесли въ церковь. Вновь заболѣвающихъ несли туда же, если они не могли имѣть дома хорошаго ухода, и каждый вечеръ священникъ со стариками дѣлаетъ осмотръ въ домахъ, чтобы ничего не было упущено.
-- Да, онъ замѣчательный человѣкъ,-- сказалъ Эрастъ самому себѣ.