-- Онъ -- католикъ!-- тихо сказала старуха.-- Онъ опять даетъ умирающимъ св. причастіе.
-- Вы это навѣрное знаете?-- спросилъ Эрастъ.
Старушка кивнула головой.
-- Старая вѣра была, вѣдь, лучше; она могла творить чудеса.
Эрастъ поднялся. Одно слово старухи обратило его восхищеніе молодымъ человѣкомъ въ отвращеніе.
-- Старыми францисканскими штуками и новыми іезуитскими фокусами онъ хочетъ ввести з'дѣсь папизмъ!-- сказалъ Эрастъ раздражительно.-- Когда явится полицейскій, надо уничтожить эту статую. Мы выучимъ ихъ, какъ творить чудеса и распространять папизмъ.
Эрастъ задумчиво вышелъ, и вдругъ до него донеслись изъ открытаго окна слова богослуженія, совершаемаго Лауренцано для больныхъ. Ни одинъ здоровый не смѣлъ войти въ церковь, но народъ толпился у открытыхъ оконъ, ловя слова молящагося священника. Эрастъ тоже подошелъ. Онъ услышалъ, какъ Паоло объяснялъ больнымъ слова посланія Іакова: "Се блажимъ терпящіе. Терпѣніе Іовле слышасте и кончину Господню видѣсте, яко многомилостивъ есть Господь и щедръ".
Мелодичный голосъ священника звучалъ нѣжно и успокоительно на площади со старыми липами, тихо колыхающимися отъ вѣтра.
-- Се блажимъ терпящіе, -- продолжалъ онъ, -- терпящіе до кончины. Нашъ удѣлъ -- страхъ и мученіе, они же покоятся въ мірѣ Господнемъ. Мы мучаемся, чтобы возвратить свое счастіе,-- они покоятся въ лонѣ святыхъ и вкушаютъ вѣчное блаженство. Мы должны снова поднять наши усталыя руки, ихъ же покоятся въ сладкой дремотѣ. Тысячи утомительныхъ дорогъ ожидаютъ наши усталыя ноги, между тѣмъ какъ ихъ сладко отдыхаютъ отъ продолжительнаго путешествія.
Какъ будто тише стало на кроватяхъ больныхъ; крики превратились, умолкли нетерпѣливѣе стоны.