Паоло молчалъ. Ему казалось, что всѣ видятъ его насквозь и смѣются надъ его грязными тайнами. Тогда съ земли послышался голосъ колдуньи.
-- Да, да... онъ, -- сказала она,-- онъ зазвалъ въ темную ночь бѣлокурую дочь Эраста на Хольтерманъ.
-- Что говоришь ты о моей дочери?-- закричалъ Эрастъ, въ ужасѣ подступая къ старухѣ.
-- Ну, г. совѣтнику лучше всѣхъ знать, гдѣ его дочка сломала свою нѣжную ножку. Г. священникъ хотѣлъ съ ней повѣнчаться на Хольтерманѣ, тамъ, гдѣ чортъ каждую ночь навѣщаетъ свою возлюбленную. Но другіе пришли раньше и невѣста прыгнула въ языческій подвалъ, гдѣ было слишкомъ сыро г. священнику.
-- Да замолчи же, старая вѣдьма!-- прошепталъ мельникъ, толкнувъ ее ногой, но она только громче прокричала Свои послѣднія слова.
Лицо Эраста исказилось. Въ своемъ безумномъ отчаяніи онъ дѣйствительно, какъ говорили его враги, походилъ на чорта; его свѣтлые волосы были растрепаны, лицо черно и бѣлки глазъ страшно сверкали на темномъ лицѣ. Трусливый полицейскій отступилъ въ страхѣ.
-- Нечего сказать, славно попался! Что Эрастъ еретикъ, это я давно знаю; теперь же оказывается, что и его дочь колдунья... можетъ быть, и самъ-то онъ колдунъ. Развѣ онъ не похожъ въ эту минуту на самого дьявола?
А тутъ еще этотъ священникъ, никогда не внушавшій довѣрія Гартману, обвиняемый теперь въ томъ, что знается съ колдунами, съ самимъ чортомъ, которому онъ приводитъ невинныхъ дѣвушекъ для ночныхъ хороводовъ.
-- Всѣхъ, всѣхъ въ старую башню, но для этого необходимъ указъ курфюрста; кромѣ того, надо прислать цѣлый отрядъ солдатъ, чтобъ искоренить здѣсь ере.съ и колдовство.
Не говоря ни слова, Гартманъ вскочилъ на лошадь и, только отъѣхавъ отъ толпы на разстояніе выстрѣла, крикнулъ: