Лидія снова осталась одна. Страшная жара въ комнатѣ немного убавилась отъ начавшагося дождя; слабость и утомленіе пересилили ея страданія и она заснула. Придя въ себя, она услыхала, какъ часы на церкви св. Духа пробили полночь. Голова ея была пуста; этотъ ужасный допросъ совершенно сбилъ ее съ толку. Увѣренность, съ которой говорили ей, что она виновна, смутила ее. Она сама думала, что безъ собственной вины не могла попасть въ такую бѣду, и путешествіе на Хольтерманъ показалось ей тяжелымъ преступленіемъ. Развѣ она на самомъ дѣлѣ не сидѣла на проклятомъ мѣстѣ рядомъ съ колдуньей и, можетъ быть, въ это-то время нечистый пріобрѣлъ надъ ней власть? Развѣ ей не приснилось однажды, что она летитъ по воздуху съ Хольтермана къ замку, и не ясно ли она видѣла при этомъ освѣщенныя окна замка? Что, если она во снѣ, сама того не сознавая, по волѣ дьявола, ѣздила верхомъ къ мѣсту шабаша вѣдьмъ, подобно тому, какъ нѣкоторые люди ходятъ во снѣ лунатиками, а на слѣдующее утро ничего не помнятъ? Не она ли, въ самомъ дѣлѣ, навлекла бурю, по внушенію дьявола, отправившись въ роковой часъ черпать воду въ колодцѣ? Кто знаетъ, какая связь этого глубокаго источника съ облаками? Развѣ она; дѣйствительно, не богохульствовала, говоря, что роза Феликса изъ каменнаго вѣнка? А какое преступленіе совершила она, когда при громѣ и молніи, означающихъ гнѣвъ Божій, лежала въ объятіяхъ художника и выслушивала его нѣжныя увѣренія? Ужасный страхъ охватилъ ее. Ея мысли все больше путались. Когда часы пробили часъ, Лидія была убѣждена, что она колдунья, и рѣшила во всемъ сознаться, чтобы избѣжать, по крайней мѣрѣ, пытокъ. Что она погибла, она это знала, но она не хотѣла, чтобы ее мучили.
-- Только бы они не спрашивали, кто меня научилъ колдовать и позвалъ на Хольтерманъ, -- говорила несчастная дѣвушка.
И она представляла себѣ, какъ, въ концѣ-концовъ, изъ нея, все-таки, вытянутъ, что это Паоло. Ея муки были безграничны. Пробило два и Лидія чувствовала, что эти ужасныя мысли сведутъ ее съ ума. Она начала читать молитвы, тексты, пѣсни, которыя знала наизусть, и немного успокоилась, хотя сердце все еще мучительно замирало. Наконецъ, разсвѣло, но никто не приходилъ. Она слышала, какъ просыпался городъ, и ясно различала каждый звукъ.
Поднялась всегдашняя уличная суетня. До ея слуха долетали крикъ, свистъ и пѣніе мальчишекъ, лай собакъ, скрипъ телѣгъ, грохотъ колесъ, топотъ лошадей; все шло своимъ обычнымъ порядкомъ и никто не думалъ о ней. Чувство безконечной горечи наполнило ея юное сердце. Сколькимъ помогъ ея отецъ! "Что будемъ мы дѣлать, если не будетъ г. совѣтника?" -- часто слышала она эту фразу и отъ больныхъ, и отъ здоровыхъ, отъ совѣтниковъ и отъ нищихъ, а теперь ихъ спаситель сидитъ въ толстой башнѣ, а они могутъ смѣяться и болтать, мальчишки насвистывать невозможную пѣсню о прекрасной Габріели. И о ней никто не вспомнитъ, хотя всегда ласково улыбались ей и называли прекрасною Лидіей. Феликсъ, навѣрное, былъ бы огорченъ, но когда ее схватили, она оставила его лежащимъ у лѣстницы, блѣднаго, съ окровавленною головой. Можетъ быть, онъ умеръ, можетъ быть, тоже сидитъ въ темницѣ. А курфюрстъ съ курфюрстиной, такъ милостиво разговаривавшіе всегда съ ней, позволили совершиться этому на ихъ глазахъ. Она съ тоскою взглянула на темно-синее сентябрское небо съ золотыми лучами солнца, падающими въ ея рѣшетчатое окно. До сихъ поръ они считала въ своемъ дѣтскомъ умѣ себя и отца чѣмъ-то необходимымъ въ жизни окружающихъ. Теперь она видитъ, что не только она, съ ея молодостью, красотой и весельемъ, но даже ея умный и честный отецъ можетъ быть вырванъ изъ среды этихъ людей, а они будутъ жить попрежнему. Сразу потухъ свѣтъ, украшавшій міръ въ ея неопытной молодости, съ ея лица исчезло дѣтское выраженіе, въ одинъ часъ замѣненное серьезнымъ выраженіемъ многоиспытавшей женщины; но въ ея серьезности не было ничего мрачнаго. Ея спокойный, разсудительный умъ одержалъ побѣду надъ горечью сердца.
"Развѣ ты сама,-- говорила она себѣ,-- не шутила, не пѣла и не рѣзвилась въ дворцовомъ паркѣ, не думая о несчастныхъ арестантахъ, вздыхающихъ за желѣзными рѣшетками? Развѣ могъ бы человѣкъ быть счастливымъ хоть одну минуту своей жизни, еслибы постоянно думалъ о несправедливо страдающихъ? Но отнынѣ я буду думать о нихъ, буду стараться дѣлать счастливыми окружающихъ меня; я буду защищать невинныхъ, даже если улики противъ нихъ, и разскажу имъ то, что сама испытала. Но развѣ ты невинна?" -- снова возвратилась она въ вопросу, мучившему ее ночью.
Ясный свѣтъ сентябрскаго солнца, врывавшійся золотистыми лучами сквозь рѣшетку, разсѣялъ мрачныя ночныя думы. Лидія, ослѣпленная страстью, поступила глупо, но она не совершила ничего, заслуживающаго подобнаго наказанія. Въ ней явилась надежда, что Богъ, выведшій ее уже разъ изъ темнаго подвала церкви св. Михаила, когда никто не зналъ, гдѣ она, не оставитъ ее и теперь во власти дьявола. Можетъ быть, за ней придетъ вѣрный отецъ Вернеръ, или г-жа Беліеръ, или игуменья, или самъ курфюрстъ. Съ твердымъ намѣреніемъ подкрѣпиться къ предстоящей ей борьбѣ, она поѣла хлѣба, лежащаго у окна, и напилась воды. Потомъ она, съ покорностью волѣ Божіей, стала смотрѣть сквозь рѣшетку съ убѣжденіемъ, что явится мельникъ Вернеръ или какой-нибудь другой вѣрный другъ. Но, все-таки, она вздрогнула, когда раздались въ корридорѣ чьи-то шлепающіе шаги и въ замкѣ щелкнулъ ключъ. Въ дверь вошла прежняя одноглазая старуху въ грязныхъ лохмотьяхъ.
На этотъ разъ она вѣжливо и заискивающе спросила, какъ, чувствуетъ себя несчастная дѣвушка? Хотя Лидія не имѣла нималѣйшаго желанія обращать вниманіе на отвратительную старуху, она не могла не замѣтить, что та чѣмъ-то разстроена; Наконецъ, старуха сообщила, что герцогъ приказалъ перевести Лидію въ толстую башню, и Поэтому она должна проститься съ бѣдною арестанткой, которую ей отъ души жаль. Она надѣется, что дѣвушка будетъ разсказывать, съ какимъ состраданіемъ я мягкостью обращались съ нею она и палачъ Ульрихъ; процессъ ея еще не конченъ, и если она очернитъ Ульриха, то онъ отомститъ ей, если дѣло дойдетъ до пытки. Лидія молча выслушала отвратительную старуху. Но когда въ дверяхъ показалась преданная Варвара, Лидія бросилась въ ней на шею и благодѣтельныя слезы на половину облегчили ея страданія. Старая служанка была сама испугана до полусмерти угрозой Ульриха, что и она можетъ быть объявлена колдуньей, такъ какъ не съумѣла удержать свою барышню отъ колдовства. Еще дрожа отъ страха, она помогла Лидіи привести въ порядокъ волосы и платье.
-- Ахъ, и гдѣ вы были въ ту ночь?-- жалобно говорила она.-- Начальникъ полиціи хотѣлъ непремѣнно заставить меня сознаться, но, вѣдь, вы ничего не сказали мнѣ. Ахъ, барышня, какъ это ужасно, что васъ цѣлую ночь не было дома, и никто не знаетъ, гдѣ вы были.
Наконецъ, Лидія была готова, Варвара набросила ей на плечи косынку и онѣ послѣдовали за тѣлохранителемъ къ замку. Въ дверяхъ стоялъ Ульрихъ со связкою ключей.
-- Черезъ три дня,-- сказалъ онъ, злобно взглянувъ,-- мы снова увидимся. Коммиссія по дѣламъ колдовства засѣдаетъ только здѣсь, такъ что эти господа не могутъ обойтись безъ меня. Поэтому придержите вашъ язычекъ. Если на этотъ разъ васъ даже и освободятъ, то помните, что слѣдующая, повѣшенная мною для выпытанія соучастницъ можетъ назвать васъ. Рано ли, поздно ли, вы будете здѣсь. Больше я ничего не говорю, но вы сами должны знать, что для васъ лучше.