Клитія молча прошла мимо. На улицѣ тѣлохранитель, дружелюбно взглянувъ на нее, сказалъ:
-- Утѣшьтесь, барышня. Его высочество курфюрстъ приказалъ перевести васъ къ вашему папашѣ въ толстую башню, и я думаю, что г. совѣтникъ недолго тамъ пробудетъ. На время Богъ можетъ потерпѣть неистовства итальянцевъ, но, въ концѣ-концовъ, Онъ не оставитъ своихъ.
Лидія зарыдала.
Къ отцу,-- это все, чего она желала вчера. Если не было къ нему иного пути, какъ черезъ башню колдуній, то эта страшная ночь не кажется ей слишкомъ дорогою цѣной. Она отерла слезы и твердо рѣшилась быть благодарною Богу, веселою и ничего не говорить дорогому отцу о тяжеломъ испытаніи, чтобы не огорчать его еще болѣе.
Въ тотъ вечеръ, когда Лидія, больная и слабая, поднималась на гору къ замку, опираясь на руку все еще плачущей служанки, Эрастъ сидѣлъ въ отдаленной комнатѣ толстой башни и сквозь рѣшетчатое окно любовался развалинами стараго замка, окрашеннаго золотыми лучами заходящаго солнца. Въ одной рукѣ онъ вертѣлъ свертокъ бумаги съ бѣлымъ съ синимъ шнуромъ канцеляріи курфюрста пфальцскаго. Наконецъ, онъ развернулъ его и прочелъ. Ироническая улыбка показалась на его толстыхъ губахъ.
-- Генералиссимусъ аріанъ и главнокомандующій чорта, -- усмѣхнулся онъ.-- Я дѣлаю успѣхи на моемъ антихристовомъ поприщѣ,-- и онъ схватилъ перо, чтобъ отвѣчать на обвиненіе церковнаго совѣта.
Но онъ вдругъ со злостью бросилъ перо и бумаги въ сторону. Къ чему отвѣчать людямъ, рѣшившимъ его погубить и воспользовавшимся даже для этого поддѣльными письмами? Отъ пытокъ и оскорбленій защититъ его прежнее расположеніе герцога", противникамъ его достаточно избавиться только отъ его присутствія, а изгнанію настанетъ же когда-нибудь конецъ,-- такъ думалъ онъ. При шаткомъ положеніи кальвинизма въ Германіи, было бы противно собственнымъ интересамъ церковнаго совѣта возбуждать неудовольствіе строгими мѣрами и жестокими наказаніями... Докторъ, передъ которымъ весь свѣтъ былъ открытъ, избралъ уже мѣсто своего путешествія. Съ чувствомъ отвращенія и презрѣнія отбросилъ онъ обвиненія враговъ, еле прочитавъ ихъ. Онъ, ревностный цвинглистъ, составилъ заговоръ съ цѣлью сдѣлать Пфальцъ унитаріанскимъ или, какъ гг. совѣтникамъ больше нравится, турецкимъ.
Онъ успокоился относительно себя, но его особенно мучила забота о Лидіи. Какимъ образомъ его дитя, идолъ его души, была вовлечена въ эти мерзости? Какими дьявольскими чарами удалось этому іезуиту заманить это невинное дитя на перекрестокъ? Этотъ дѣтски-неосторожный поступокъ могъ повлечь за собой тяжелыя послѣдствія, если колдунья выдала ее, какъ одну изъ своихъ сообщницъ. Какое удовольствіе доставитъ церковнымъ совѣтникамъ подвергнуть дочь Эраста церковному отлученію и передъ лицомъ всего народа посадить ее на скамью отлученныхъ! Ахъ, можетъ быть, все это уже случилось! Что, если старая Сивилла, не разъ уличаемая имъ въ изготовленіи зелій, отмститъ ему, обвинивъ Лидію въ колдовствѣ? Эти мысли не выходили у него изъ головы, гнали отъ него сонъ, такъ что онъ отъ утра до вечера, не останавливаясь, ходилъ по комнатѣ и, наконецъ, попросилъ тюремщика передать курфюрсту его просьбу о разрѣшеніи ему свиданія съ дочерью. Онъ грустно смотрѣлъ на солнце, скрывающееся за багряно-красныя горы, когда какой-то шумъ на площади прервалъ его мрачныя мысли. Замокъ щелкнулъ, дверь отворилась и въ комнату вошелъ тюремщикъ съ помощникомъ, чтобы приготовить еще кому-то кровать.
-- Что это?-- спросилъ Эрастъ недовольно.
-- Еще арестанта приведутъ сюда,-- недружелюбно отвѣчалъ сторожъ.