-- Я хотѣлъ бы только знать, гдѣ живетъ отецъ моей невѣсты.
-- Вѣрно, а я и забылъ, что Лидія, это бѣдное дитя, ваша невѣста.
"Онъ вѣрно хочетъ освободить обоихъ",-- думалъ Пигаветта, поэтому-то онъ полдня и блуждалъ вокругъ колдовской башни.
Художникъ горячо высказалъ ему увѣренность въ невинности Лидіи.
-- Кто же можетъ считать ее виновной?-- отвѣчалъ Пигаветта разсѣянно.
-- Необходимо воспользоваться этою возможностью,-- говорилъ старый іезуитъ про себя.-- Наказавъ толстаго разбойника, ничего не выиграешь, а невыгоднымъ свидѣтелемъ онъ, все-таки, останется. Если старый грѣшникъ уберется отсюда, то все будетъ хорошо и ясно... Слушайте, мой молодой другъ,-- заговорилъ онъ дружескимъ тономъ, -- мы земляки и не будемъ скрываться другъ передъ другомъ. Меня мучаетъ судьба Эраста, такъ какъ я многимъ обязанъ ему, а объ его дочери я уже проливалъ сегодня горячія слезы. Я хочу освободить его; довѣрьтесь мнѣ, хотите ли вы того же?
-- Sanguinaccio di dio, хочу ли я этого?-- вскричалъ Феликсъ, волнуясь.
-- Хорошо, другъ мой. Темница Эраста тамъ, гдѣ вотъ только что показался огонь. Въ этой же самой комнатѣ жилъ Сильванъ передъ тѣмъ, какъ его перевели въ Мангеймъ, гдѣ онъ, несчастный, погибнетъ отъ лихорадки. Какимъ образомъ достигнуть окна, придумайте сами; а я уже позабочусь, чтобы сторожа завтра вечеромъ крѣпко спали. Но спѣшите, такъ какъ надняхъ произнесутъ Эрасту приговоръ.
Феликсъ хотѣлъ поблагодарить Пигаветту, но тотъ уже исчезъ въ сосѣднюю комнату и раздавшіеся тамъ громкіе голоса заставили его уйти. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ зналъ, гдѣ найти Эраста, онъ мало заботился объ остальномъ. Ему хорошо знакомъ былъ планъ замка и по чердакамъ онъ легко могъ добраться до указаннаго Пигаветтой окна. Съ тѣхъ поръ, какъ улеглось его безумное возбужденіе, итальянецъ сдѣлался прежнимъ разсудительнымъ, рѣшительнымъ архитекторомъ, взвѣшивающимъ всякое обстоятельство. Прежде всего, надо добыть ключъ отъ потайной двери въ восточной стѣнѣ, ведущей къ городу. Феликсъ, хорошо знакомый съ привычками привратника, снялъ съ доски ключъ въ то время, какъ тотъ ужиналъ. Остатокъ ночи и слѣдующій день онъ занижался укрѣпленіемъ и совершенствованіемъ своей лѣстницы, чтобы Лидія не могла погибнуть жертвой его неудавшейся попытки. Когда всѣ служащіе въ замкѣ отправились обѣдать, онъ, запасшись толстыми проволоками и необходимыми инструментами, поднялся по лѣстницѣ постройки Рупрехта до двери на чердакъ, отпертой имъ при помощи крючка, согнутаго изъ проволоки. Въ это время дня нельзя было встрѣтить ни одного человѣка на душномъ отъ раскаленной солнцемъ крыши чердакѣ. Въ немъ царилъ синеватый полумракъ, изрѣдка нарушаемый врывающимися свѣтлыми полосами отъ лучей солнца съ крутящимися солнечными пылинками. Онъ прошелъ по мрачному чердаку до лѣстницы, приведшей его черезъ отверстіе въ крышѣ на слѣдующій чердаку Феликсъ зналъ, что теперь онъ надъ частью замка, прилегающей къ толстой башнѣ, и что изъ нея узкія лѣстницы ведутъ къ тайному выходу. Плоская, вдѣланная въ полъ дверь указы вала на мѣсто, гдѣ начиналась лѣстница. Дверь была крѣпко заперта. Приготовленный къ этому, художникъ досталъ рѣзецъ и началъ имъ отвинчивать винты, черезъ полчаса работа была кончена; отворивъ дверь, онъ по деревянной лѣстницѣ спустился въ большую комнату съ крѣпкими каменными стѣнами и узкими рѣшетчатыми окнами. Желѣзныя кольца въ стѣнахъ дои зывали, что онъ въ тайной темницѣ. Желѣзная цѣпь, придѣланная къ колесу, говорила о тайныхъ колесованіяхъ въ этой отдаленной комнатѣ, откуда ни одинъ звукъ не доносится изъ дворцоваго двора.
"На эту скамейку могли бы посадить и тебя, -- думалъ Феликсъ,-- и привязать къ шеѣ цѣпь; потомъ кто-нибудь вертитъ колесо, желѣзная змѣя затягивается и душитъ жертву".