Феликсъ наклонился къ его уху и прошепталъ:
-- Я освободилъ Нейсера, остальные помилованы.
-- О!-- вздохнулъ больной, какъ будто освобожденный отъ тяжести, давившей его, и устремилъ на брата трогательно-благодарный взглядъ.
Съ этихъ поръ его волненіе постепенно уменьшалось. Исчезло напряженное состояніе; вмѣсто него явилась большая слабость. Едва онъ просыпался, нянька приносила ему пищу и перевязывала раны и послѣ этого онъ снова погружался въ дремоту.
Феликсъ устроилъ свою мастерскую рядомъ съ комнатой брата и прилежно сидѣлъ за своими планами для г. Беліеръ. Между ихъ комнатами часто садилась Лидія, и г-жа Беліеръ мучила ее вопросомъ, въ какую изъ этихъ двухъ комнатъ ее больше влечетъ сердце. Присутствіе Паоло наполняло мягкое сердце Лидіи прежнимъ тихимъ влеченіемъ, не уменьшавшимъ ея чувства благодарности и дружбы къ Феликсу. Она вмѣстѣ съ Феликсомъ ухаживала за его братомъ, не думая еще о томъ, что будетъ послѣ выздоровленія Паоло. Только Феликсъ все яснѣе сознавалъ, что онъ любитъ эту милую дѣвушку только какъ художникъ. Его смѣлой натурѣ нужна была подруга, равная ему по силамъ, обладающая большею живостью и способностью постоять за себя, чѣмъ нѣжная дочь Эраста. Шалости съ г-жею Беліеръ, когда они, какъ дѣти, боролись, ставя другъ друга на колѣна, волновали его больше, чѣмъ спокойныя бесѣды съ бѣлокурою красавицей. Онъ какъ художникъ восхищался Лидіей, когда она тихо сидѣла за работой, думая о прошедшемъ и настоящемъ. Задумчиво склоненная головка, сложенныя какъ бы для поцѣлуя губки и вся ея наружность, на которую природа щедрою рукой высыпала свои дары, представляла такую совершенную картину красоты, что художникъ не могъ устоять. Онъ незамѣтно принесъ глины и въ то время, макъ Лидія задумчиво сидѣла надъ работой, прислушиваясь въ дыханію больнаго, молодой художникъ трудился надъ мягкою массой и скоро создалъ вѣрный образъ задумчивой дѣвушки. Основаніемъ статуи служила цвѣточная чашечка, въ которую онъ помѣстилъ Клитію, какъ это онъ видалъ на античныхъ статуяхъ въ Римѣ и Флоренціи. Лидія замѣтила, что художникъ безпрестанно взглядываетъ на нее и, отходя въ сторону, дѣлаетъ какую-то непривычную работу. Она встала и на ея дѣтскомъ лбу показалась строгая складка при видѣ вѣрнаго изображенія своей красоты.
-- Фу, какъ нехорошо!-- пролепетала она, краснѣя.
Но художникъ просилъ ее такъ трогательно, чтобы она сѣла на свое мѣсто и позволила продолжать, что она согласилась.
"Что могу я ему еще дать,-- печально думала она, -- когда моя душа принадлежитъ другому?"
Художникъ, не отрываясь, смотрѣлъ на ея черты.
-- Богъ не создалъ ничего прекраснѣе тебя,-- сказалъ онъ.