Окончивъ, онъ захлопалъ въ ладоши, восклицая:
-- Великолѣпно, великолѣпно!
Лидія тихонько подошла.
-- Что означаютъ эти листки?
-- Я изображаю тебя богиней цвѣтовъ, -- весело отвѣтилъ Феликсъ.
-- Придорожникомъ?-- и, грустно улыбнувшись, она посмотрѣла ему въ лицо.
Онъ поцѣловалъ ея чистый лобъ и сказалъ:
-- Клитіей, обращающейся къ своему богу солнца.
Она протянула ему руку и съ благодарностью посмотрѣла ему въ глаза, онъ пожалъ ее, какъ будто разставаясь. Ни одного слова больше не было сказано между ними, но они поняли другъ друга. Клитія была свободна; онъ самъ возвратилъ ей слово. Теперь она чаще, чѣмъ прежде, подходила въ постели больнаго, освѣжая его голову компрессами и нѣжными, искусными руками перевязывая его раны.
Такъ мирно протекли послѣдніе осенніе дни. Какъ мало ни измѣнились наружно всѣ дѣйствующія лица, Эрастъ, все-таки, замѣтилъ перемѣну въ Лидіи. Однажды послѣ обѣда Эрастъ съ дочерью, утомленные долгою ходьбой, сѣли у капеллы по ту сторону моста, наслаждаясь послѣдними солнечными дѣлми этого года. Передъ ними высились лѣса Гейдельберга, освѣщенные золотистыми лучами солнца, и утопали въ синевѣ осенняго тумана, отъ котраго горы казались еще выше, чѣмъ обыкновенно. Около скамьи, на которую они сѣли, цвѣлъ еще долговѣчный голубой придорожникъ, обративъ къ солнцу свою головку. Лидія сорвала его, думая, какъ много пережила она съ тѣхъ поръ, какъ Феликсъ разсказалъ ей сказку Овидія. Отецъ серьезно посмотрѣлъ ей въ глаза.