-- Мы мѣшаемъ здѣсь,-- сказалъ Феликсъ брату, повидимому, не обращавшему никакого вниманія на разговоръ на другомъ концѣ стола. Глаза его не отрывались отъ губъ художника, а весь слухъ направленъ былъ на разговоръ священниковъ.
-- Пускай они уйдутъ сначала,-- отвѣчалъ Паоло по-итальянски,-- лучше будетъ.
Проповѣдники встали и шумно вышли изъ комнаты, не удостоивъ братьевъ поклономъ.
-- Нѣмецкая вѣжливость!-- засмѣялся Паоло.
-- Скоты!-- сказалъ художникъ.-- Если бы я могъ отпилить фасады и отправить во Флоренцію, это было бы хорошимъ дѣломъ.
Запивъ непріятное впечатлѣніе послѣднимъ глоткомъ воды, Феликсъ взялъ брата за руку и они вышли на площадь, залитую луннымъ свѣтомъ; близъ стоящія церкви выступали величественными темными массами. Феликсъ направился по дорогѣ въ замокъ, а Паоло къ мосту. Молодой священникъ не замѣчалъ серебристаго блеска рѣки, освѣщенной луною, ни тумана, причудливо разстилающагося по равнинѣ; онъ не могъ забыть только что слышаннаго имъ поношенія религіи этими нечестивыми попами. Ему казалось весьма правдоподобнымъ, что всѣ эти вліятельные и сильные люди, собиравшіеся здѣсь за столомъ, тайные сторонники аріанъ. Но онъ уже поклялся однимъ ударомъ разорить это гнѣздо еретиковъ. Придя въ свою комнату, Паоло сталъ шифромъ, составленнымъ для него орденомъ, писать подрббный отчетъ объ этомъ достопамятномъ вечерѣ.
-- До сихъ поръ,-- сказалъ молодой іезуитъ, вытирая перо,-- я стрѣлялъ только по мелкой дичи, опустошавшей вертоградъ Господа моего, сегодня же стрѣла пущена въ сердце крупному оленю.
Съ чувствомъ торжества легъ Паоло спать, думая завтра же утромъ послать письмо въ Шпейеръ.
Глава IX.
Солнце клонилось уже къ западу, а Феликсъ все еще стоялъ на верхней площадкѣ лѣсовъ новой постройки, осматривая карнизы, крыши и трещины въ стѣнахъ, требующихъ ремонта" За обѣдомъ онъ слышалъ, что возвратилась домой дочка Эраста, и, кто знаетъ, можетъ быть, именно это извѣстіе и напомнило ему о самой опасной части его работы. По крайней мѣрѣ, во время осмотра пилястровъ, консолей и статуй, на этой высотѣ ему не разъ приходила въ голову бѣлокурая лѣсная фея, встрѣтившаяся съ нимъ у монастырскаго пруда. Стоя на узкихъ доскахъ, на высотѣ тысячи футовъ надъ землей, онъ задумался, устремивъ взглядъ на лицо Сераписа, потомъ провелъ рукой по глазамъ, вспомнивъ, что здѣсь не мѣсто мечтать, и, недовольно покачивая головой, сказалъ себѣ: "Если я сдѣлаю сегодня невѣрный шагъ и кончу подобно Фаэтону, то виною этому будетъ бѣлокурая Клитія... Кто разъ видѣлъ нѣжную улыбку этой дѣвушки, того будетъ преслѣдовать воспоминаніе о ямкахъ на ея щечкахъ и здѣсь, у языческихъ божествъ. Старые боги, вѣдь, тоже кое-что понимали въ этомъ!" Въ ту минуту, какъ онъ хотѣлъ спускаться, онъ увидѣлъ передъ собой у сосѣдняго окна бѣлокурую дѣвушку, о которой онъ только что мечталъ.