-- Цулегеръ зовутъ его.
-- Ну, Цулегеръ, Хинлегеръ, Аблегеръ, какъ тамъ его... Онъ, говорю я, присматриваетъ даже за кострюлями курфюрса. Въ замкѣ не смѣютъ больше кушать попрежнему. Послушайте только, что пишетъ этотъ богемскій крысоловъ на страницѣ 98: "Мы хотимъ также, чтобы для твердости государства и благопристойности въ немъ были совершенно уничтожены большія празднества, служащія только къ распространенію мотовства, пьянства, невоздержности и обжорства. Во дворцѣ уже давно нечѣмъ поживиться и иностранные гости, вѣроятно, удалятся, если должны будутъ выслушивать отъ церковнаго совѣтника предписаніе о томъ, сколько полагается имѣть перемѣнъ блюдъ за столомъ. Деньги, почести, удовольствія,-- все прекращается. Въ Гейдельбергѣ остается только ученіе дѣтей и проповѣди.
Яростные крики раздались со всѣхъ сторонъ.
-- Стрѣльба, наряды, зрѣлища, танцы, кегли, карты, кости,-- все запрещено; только псалмы, псалмы и псалмы...
Негодованіе расло, дѣлалось яростнѣе. Здѣсь и тамъ уже зазвенѣли вышибаемыя окна.
-- Я убѣждаю васъ, друзья, спокойно разойтись по домамъ. Гг. кальвинисты не любятъ шутокъ. Штрафами, арестомъ будетъ наказано духовенство, остальныхъ же ожидаетъ колесованіе, сожженіе и отсѣченіе головы. Прежде всего, отошлите домой дѣтей. Вѣдь, вы знаете, что Кальвинъ казнилъ смертью девятилѣтнихъ дѣвочекъ и мальчиковъ, чтобы держать городъ въ повиновеніи и страхѣ Божіемъ. Когда въ 45 году я былъ въ Женевѣ, то отъ февраля до мая было отрублено 34 головы, не хотѣвшія признать главенства Кальвина и возставшія противъ принятаго ученія, и между обезглавленными была собственная мать палача.
Послѣ этихъ словъ на площади немного стихло; нѣкоторые уличные мальчишки полѣзли въ карманы и высыпали цѣлый запасъ камней, передъ тѣмъ набранныхъ. Въ это время взволновалась восточная часть площади; съ хлѣбнаго рынка доносились звуки барабановъ.
-- И такъ, я повторяю,-- кричалъ Биллингъ еще громче,-- кто вѣрный подданный его высочества курфюрста, идите по домамъ и ложитесь спать. Великій церковный совѣтъ все разберетъ безъ васъ. Призываю всѣхъ васъ въ свидѣтели, что я говорилъ только для того, чтобы убѣдить васъ разойтись по домамъ, и ни словомъ не заикнулся объ освобожденіи арестованныхъ.
Съ этими словами онъ сошелъ съ своего мѣста и исчезъ въ корридорѣ гостиницы, гдѣ ожидалъ его улыбающійся Ксиландръ. Слушатели послѣдовали его примѣру и разбѣжались по сторонамъ. Въ то же время издали донесся конскій топотъ, а на городской дорогѣ показалась пѣхота, быстро спускавшаяся къ городу. Толпа повсюду начала расходиться, сначала медленно, ворча, потомъ скорѣе, скорѣе, такъ что при появленіи солдатъ площадь оказалась пустой и только изъ оконъ улыбающіяся физіономіи смотрѣли на лошадиные хвосты, исчезавшіе за угломъ церкви св. Духа.
Эрастъ, при видѣ возрастающаго волненія, скрылся въ домъ противъ церкви и рѣшилъ, что пока не соберетъ болѣе точныхъ свѣдѣній, онъ поручитъ Лидію другу, французу Беліеру, живущему въ этомъ домѣ. Г. Беліеръ былъ изъ тѣхъ ревностныхъ гугенотовъ, которые съ остатками прежняго капитала начали торговые обороты на новомъ мѣстѣ своего поселенія и неутомимымъ трудомъ достигли благосостоянія. Хозяинъ дома, высокій, почтенный господинъ, коротко остриженными волосами и усами напоминающій Генриха IV, и его маленькая, кругленькая супруга радостно встрѣтили любимаго доктора.