-- Милое дитя, г. Лауренцано желаетъ тебя видѣть. Лежи спокойно, чтобы не повредить ноги.
Лидія сначала покраснѣла, потомъ поблѣднѣла и въ ту же минуту увидала входящаго архитектора. Вмѣстѣ съ разочарованіемъ къ ней возвратилось и самообладаніе. Съ улыбкой она протянула ему свою маленькую, бѣленькую ручку. Красивый, черноокій итальянецъ очень любезно пожелалъ ей скорѣйшаго выздоровленія, прибавивъ, что нарочно до ея совершеннаго поправленія не начиналъ работъ оконъ Эраста. Если она позволитъ, то теперь онъ начнетъ работу. Лидія поблагодарила за такое вниманіе. Она не будетъ мѣшать работѣ, потому что можетъ перейти въ заднія комнаты. Художникъ дѣтски-грустно посмотрѣлъ на нее, какъ мальчикъ, котораго лишаютъ давно уже задуманнаго удовольствія. Именно этому-то, началъ онъ прерывающимся голосомъ и покраснѣвъ, онъ и хотѣлъ помѣшать своимъ посѣщеніемъ, чтобы она не лишала себя солнца, такъ благотворно дѣйствующаго на больныхъ. Онъ не могъ бы спокойно и весело работать, если бы зналъ, что каждымъ часомъ замедляетъ ея выздоровленіе. Лучше онъ оставитъ окна какъ они есть. Эрастъ, улыбаясь, смотрѣлъ на нихъ. Однимъ словомъ, Лидію убѣдили не только не удаляться изъ своей комнаты, но даже въ хорошіе дни открывать окна и освѣжать комнату чистымъ воздухомъ.
Съ этихъ поръ веселый художникъ являлся ежедневно на своихъ подмосткахъ и пользовался всякимъ удобнымъ случаемъ пройти мимо оконъ Лидіи.
Онъ разсказывалъ ей о своихъ работахъ, жаловался на лѣнь нѣмецкихъ рабочихъ, употребляющихъ полдня, чтобы ѣсть, пить и спать, и хвалилъ умѣренность и прилежаніе своихъ итальянскихъ собратій.
Склонившись надъ работой, дѣвушка съ улыбкой слушала неаполитанца, для котораго говорить было величайшимъ наслажденіемъ. Когда Лидія замѣтила, что сосѣдки все чаще посматриваютъ на нихъ вверхъ, она, смѣясь, напомнила ему, что онъ не изъ особенно прилежныхъ итальянцевъ.
-- Вы говорите, что нѣмецъ пьетъ за десятерыхъ итальянцевъ, а я нахожу, что итальянецъ болтаетъ за двадцать нѣмцевъ. Покажите же мнѣ, наконецъ, ваше прилежаніе.
Сконфуженный Феликсъ отошелъ отъ нея, а она съ улыбкой думала о томъ, какъ похожи оба брата.
"Магистра я боюсь, но страстно желаю видѣть; съ художникомъ мнѣ весело, а я прогоняю его. Глупое сердце, ты предпочитаешь страданіе радости!"
Какъ-то утромъ художникъ заговорилъ о братѣ. Онъ сказалъ, что Паоло въ Шпейерѣ, при дворѣ епископа, гдѣ у него есть знакомые. Такъ правда то, чего она такъ боялась? Паоло опять въ рукахъ своихъ іезуитовъ.
Съ сильно бьющимся сердцемъ, она грустно склонилась надъ работой и двѣ крупныя слезинки скатились на тонкое полотно.