Художникъ сдѣлалъ видъ, что ничего не замѣтилъ; но, сердись на Паоло за эти двѣ слезинки, онъ тутъ только понялъ, какъ сильно привязалось его сердце къ хорошенькой бѣлокурой дѣвушкѣ.
Клитія тоже не могла больше сомнѣваться, что художникъ, котораго она предпочла бы всѣмъ, кромѣ Паоло, серьезно ищетъ ея любви; но сердце ея было полно нѣжнымъ чувствомъ къ тому, на кого она должна смотрѣть, какъ на покойника. Что бы она дала за то, чтобы Феликсъ не напоминалъ ей ежедневно о своемъ братѣ, и, все-таки, ничего не слушала она такъ внимательно, какъ разсказы о ихъ дѣтствѣ, проведенномъ въ Неаполѣ, о томъ, какъ онъ съ братомъ и сестрой играли въ мячъ золотистыми плодами въ апельсинныхъ рощахъ, какъ они собирали на морскомъ берегу разноцвѣтныя раковины, искали между лавровыми деревьями и терновыми кустарниками древніе обломки и осколки мрамора... Она такъ живо представляла себѣ обоихъ братьевъ, что чувствовала себя какъ бы ихъ сестрой, и въ мечтахъ ей часто казалось, что она -- умершая сестра Лауренцано.
-- Возьми каштановаго,-- черный принесетъ тебѣ несчастіе,-- сказала колдунья и съ этого роковаго вечера на перекресткѣ Хольтермана Лидія сдѣлалась суевѣрной; къ тому же, слова колдуньи были слишкомъ правдоподобны.
Надъ воротами постройки Рупрехта, гдѣ жилъ Феликсъ, красовалось аллегорическое древне-германское скульптурное произведеніе, передъ которымъ Лидія еще ребенкомъ часто останавливалась въ восхищеніи. Двѣ ангельскія головки трогательно склонились другъ къ другу подъ сѣнію своихъ крылушекъ и по-братски несутъ одинъ вѣнокъ изъ розъ, обвивающій своими листьями циркуль, символъ архитектуры. Безъ сомнѣнія, сама архитектура увѣковѣчила себя въ этой эмблемѣ. Но народъ передаетъ, что эти мальчики-близнецы составляли единственную радость архитектора, строившаго этотъ замокъ. Чтобы не разлучаться съ ними, онъ бралъ ихъ съ собой на высокія подмостки и восхищался свѣжими, крѣпкими мальчиками. Однажды одинъ изъ нихъ оступился и увлекъ за собой и другаго въ пропасть. Архитекторъ впалъ въ страшное отчаяніе, такъ что постройка остановилась. Вмѣсто того, чтобы работать, убитый отецъ плелъ каждый день вѣнки изъ бѣлыхъ розъ и относилъ на кладбище церкви Св. Петра, гдѣ были погребены мальчики. Императоръ Рупрехтъ былъ недоволенъ, что постройка подвигается такъ медленно, и поручилъ священнику, хоронившему дѣтей, убѣдить архитектора продолжать работу. Тотъ отвѣчалъ, что все будетъ исполнено; но когда ему пришлось оканчивать ворота, то въ его г о рѣ ничто ему не удавалось. Священникъ убѣждалъ и утѣшалъ его, какъ только могъ; въ ту же ночь отцу явились оба близнеца, какъ свѣтлые ангелы, и принесли ему вѣнокъ изъ розъ, который онъ только что утромъ положилъ на ихъ могилу. Архитекторъ, разбуженный свѣтомъ восходящаго солнца, вспоминалъ пріятный сонъ и ему казалось, что комната наполнилась запахомъ розъ; а когда онъ поднялся, то увидалъ свѣжій и благоухающій вѣнокъ, который онъ вчера утромъ отнесъ на могилу мальчиковъ и вечеромъ еще видѣлъ тамъ, но бѣлыя розы обратились въ красныя. Тотчасъ же архитектору стало ясно, какъ украсить ему ворота. Онъ изваялъ своихъ мальчиковъ, какъ они представились ему, прелестными ангелами, несущими вѣнокъ изъ розъ, а въ серединѣ вѣнка изобразилъ символъ своего искусства, съ которымъ послѣ этого онъ навсегда распростился. Въ Иванову дню 1404 года былъ положенъ послѣдній камень и самъ императоръ Рупрехтъ произнесъ рѣчь. Но когда онъ пожелалъ высказать свою императорскую благодарность строившимъ мастерамъ, то архитектора не оказалось. Въ то время, какъ колокола благовѣстили и наполняли неясными звуками Некарскую равнину, прославляемый ими архитекторъ смиреннымъ странникомъ поднимался по тропинкѣ къ монастырю Хейлигенберга. Онъ сдѣлался монахомъ и изъ своей кельи смотрѣлъ на башню, возвышающуюся надъ могилками его дорогихъ, пока мальчики не явились ему снова, не увѣнчали его розами и не унесли его душу въ лоно Авраама.
Такой разсказъ слышала Лидія отъ своей кормилицы, и когда она думала объ ангелахъ, они представлялись ей мальчиками съ вѣнкомъ въ рукахъ, стоящими надъ воротами, въ которыя она ежедневно проходила. Ни одна изъ статуй архитектора Коллинса на великолѣпной постройкѣ Оттейнриха не производила на нее такого впечатлѣнія, какъ эти ангельскія головки. Послѣ того какъ Феликсъ однажды вечеромъ разсказывалъ ей о своихъ играхъ съ братомъ въ розовыхъ садахъ Неаполя, ей приснилось ночью, будто она летитъ съ высоты Хольтермана въ замку и только что она хотѣла опуститься, ей на встрѣчу прилетѣли оба ангела съ "постройки Рупрехта. Одинъ былъ холоденъ и неприступенъ, другой похожъ на художника Феликса и дружелюбно улыбался ей. Вдругъ первый, съ серьезнымъ, хорошимъ выраженіемъ лица, бывавшимъ всегда у магистра Паоло во время уроковъ, открылъ ротъ и сказалъ: "Возьми Феликса!" На этомъ она проснулась, ясно еще слыша слова колдуньи. Испуганно вскочила Лидія съ постели и увидала, какъ ясно свѣтитъ мѣсяцъ въ ея окнѣ. Долго еще она думала о странномъ сновидѣніи, между тѣмъ какъ самыя пріятныя дѣтскія воспоминанія путались въ ея головѣ съ ужасными событіями послѣднихъ недѣль, и потомъ снова заснула. Утромъ она не могла удержаться, чтобы не посмотрѣть на ангеловъ, правда ли они похожи на обоихъ братьевъ? Еще пусто и тихо было на дворѣ. Это былъ ея первый выходъ со дня случившагося съ ней несчастія. Она захватила стаканъ, чтобы почерпнуть воды въ колодцѣ, украшенномъ колоннами императора Карла.
Ничья встрѣча не мѣшала Лидіи любоваться прелестнымъ изваяніемъ. Утреннее солнце заливало своимъ свѣтомъ постройку Рупрехта, и чтобы разсмотрѣть статуи, дѣвушкѣ пришлось подойти поближе. Она заслонила рукой глаза отъ солнца и пристально смотрѣла на хорошо знакомую ей картину. Ласково и дружески улыбались ей мальчики. Младшій, налѣво, былъ похожъ на серьезнаго Паоло, старшій, направо,-- на веселаго художника.
"Онъ -- правый,-- вспомнились ей слова колдуньи.-- И циркуль въ серединѣ вѣнка не указываетъ ли на искусство Феликса? Не молитвенникъ, а орудіе архитектора украшено розами любви".
Мысли ея путались. Ей представилось, будто ангельскія головки шевелятся, кланяются. Ей, ослѣпленной солнцемъ, казалось, что вѣнокъ отдѣлился. Вдругъ прямо ей подъ ноги упала пышно распустившаяся роза. Въ смущеніи она посмотрѣла кругомъ, не видя никого. Она подняла цвѣтокъ. То была темно-красная роза съ желтою середкой, похожая, на розы въ вѣнкѣ мальчиковъ. Она суевѣрно посмотрѣла вверхъ, не упала ли прекрасная роза изъ вѣнка милыхъ мальчиковъ? Но тамъ все было на мѣстѣ. Всѣ окна съ этой стороны дома были закрыты, кромѣ одного, и ты было въ комнатѣ Феликса. Она, улыбаясь, опустила розу въ стаканъ съ водой и быстро, насколько позволяла больная нога, направилась назадъ, такъ какъ изъ дома вышла служанка и заговорила съ ней объ ея ранней прогулкѣ по двору. Но Лидія не была другомъ "красной Френцъ", которая, любуясь розой, дерзко приставала къ ней. Все какъ-то спуталось въ головѣ и сердцѣ Лидіи. Ей никакъ не удавалось убѣдить себя, что этотъ удивительный сонъ и такое неожиданное пожеланіе добраго утра при ея первомъ выходѣ были простымъ совпаденіемъ. Она сидѣла на своемъ обычномъ мѣстѣ у окна, продолжая мечтать, когда къ ней пришелъ отецъ и въ первый разъ заговорилъ съ ней объ ея отношеніяхъ къ Филиксу. Онъ хвалилъ замѣчательный талантъ и честность художника, говорилъ, что хотя онъ и не старъ, но болѣнъ и поглощенъ дѣлами. Что будетъ съ ней одной, если Богъ внезапно призоветъ его въ себѣ?-- спрашивалъ онъ. Лидія отирала набѣгавшія слезы и цѣловала дорогаго ей человѣка. Отецъ не требовалъ отъ нея отвѣта; но, оставшись одна въ комнатѣ, она съ нѣжностью посмотрѣла на розу и сказала:
-- Богъ знаетъ, такъ, быть можетъ, лучше. Демонское влеченіе къ магистру повергло меня въ пропасть, въ буквальномъ смыслѣ- тихое влеченіе въ дружески расположенному художнику ведетъ по розамъ,-- и, покраснѣвъ, она нагнулась къ цвѣтку и глубоко вдохнула въ себя его ароматъ.
Въ это же утро Феликсъ довелъ свою работу до окна Лидіи. Онъ увидалъ на столѣ свою розу въ стаканѣ съ водой и съ благодарностью взглянулъ въ глаза покраснѣвшей дѣвушки. Потомъ онъ началъ исправлять пилястры и консоли окна Лидіи и работалъ такъ долго, точно именно это окно требовало особенно тщательной отдѣлки. При этомъ художникъ занималъ больную дѣвушку веселыми разсказами, и Лидія, такая робкая съ магистромъ, держала себя совершенно непринужденно съ его братомъ.