Кандыба бьет ногой во что-то мягкое.
Черное пятно мяучит, взвизгивает, прыгает на рундуки, и оттуда глядят на людей две неподвижные фосфорические точки глаз Керзона.
Медленно загорается свет: винты не работают, и энергия снова переключается на освещение. По лодке проносится облегченный вздох, как будто люди донесли непосильную тяжесть и присели отдохнуть.
Все видят, как Кандыба, широко расставив длинные ноги свои, чешет затылок и косится на Максимыча. Два краснофлотца, налетевшие в темноте друг на друга и успевшие надавать друг другу тумаков, сидят на палубе и смотрят один на другого, как бараны на новые ворота.
Максимыч взволновался. Поднимаясь и снова опускаясь на свою табуретку, хлопая ладонями по коленам, он оборачивается к командиру и жалуется:
— Алексей Семеныч! Ну что же это за организация? Неужели нельзя старому моряку порядочного кота завести? За что ж коту моему хвост отдавили? Какой же это образцовый кот без хвоста?
Максимыч озлобленно грозит кулаком Кандыбе.
— Ух, ты! Березка махонькая!
Безудержный смех взрывает тишину. Люди смеются до слез, бессильно машут руками, в изнеможении приседают на корточки.