Не смеются только комиссар и командир. Они тревожно переглядываются.
Комиссар читает в глазах командира:
— Плохо дело. Вода продолжает прибывать. Краснофлотцы близки к истерике. Так смеются только люди, близкие к сумасшествию. Очень плохо. Глаза комиссара говорят:
— Ничего, пройдет, выплывем. Давайте действовать. Не упускайте момента — вперед!
— Товарищи! — Вдруг обращается он к матросам. — Нам всем выпало счастье показать, на что способны подводники. Положение наше трудное. Мы, наверно, сидим в разрушенном, затонувшем корабле. Только общим напряжением и безупречным подчинением можно одержать победу. Не забывайте о том, что при неудаче не только мы, но и наш флот потеряет одну боевую единицу. Потеряет «Пролетария». Вы знаете, сколько это стоит и как дорого обходимся мы советской власти. Будем биться до конца. Спокойствие, выдержка. Выплывем — факт!
И вдруг лицо комиссара осветилось улыбкой. Он берет с рундука царапающегося Керзона и подает его Максимычу.
— Держи, Максимыч, своего крестника, а то он на Кандыбу теперь в претензии. На базу придем, хвост перевяжем. Не беспокойся.
Максимыч берет мяукающего Керзона на руки, чешет ему за ухом и успокаивается.
Командир, словно ничего не случилось, вынимает часы и показывает их штурману.
— Сегодня в клубе — артисты из Москвы. Опера. В восемь вечера. Сейчас два — давайте торопиться, а то пропадут наши билеты, товарищ штурман!